Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Вопрос об отзыве Кирова из Грузии Политбюро рассмотрело 6 сентября 1920 года. Присутствовали Ленин, Троцкий, Сталин, Калинин, Крестинский, Рыков. Они ввели Мироныча «в состав мирной делегации по переговорам с Польшей» и назначили ему по предложению Чичерина преемника – А.Л. Шейнмана. А ещё, опять же по инициативе Чичерина, поручили Сталину «разработать детальные меры по реальному надзору за действительным проведением нашей политики, защищающей интересы горцев». Под этой расплывчатой формулировкой подразумевалось «наделение чеченцев землей за счет казачьих станиц». Проблема, ставшая если не решающей, то одной из главных причин начала гражданской войны в Терском крае летом 1918 года. Горцы сыграли важную роль и в защите Терской республики в восемнадцатом, и в триумфальном возвращении советской власти на Терек весной двадцатого. Их чаяния Москве надлежало удовлетворить. А основное чаяние горца – земля, и наиболее обделенными в этом отношении были ингуши и чеченцы.

Политбюро обязало Сталина проконсультироваться с Г.Е. Зиновьевым, Г.К. Орджоникидзе, А.П. Белобородовым, а также членами Терско-Дагестанского ревкома. Он проконсультировался, и 14 сентября та же коллегия ЦК утвердила «общую линию поведения»: «опора на горцев, нажим, обдуманный, на казаков», создание между горцами и «русским населением правильных отношений на основе полной административной автономии». Практическое исполнение выглядело так: посредством выселения казаков из станиц Сунженского района ликвидируем чересполосицу, из-за которой и возникало множество конфликтов, новые свободные земли распределяем между горцами, для ослабления их противостояния с казачеством разводим обе «группы» по разным административным «квартирам». У казаков будет своя Терская губерния, у горцев – своя автономная республика. Пограничной линией станет Терек.

Отсутствие необходимого числа национальных кадров, подготовленных для управленческой работы, не позволяло сразу создать на Тереке пять аналогов Терской губернии, пять особых автономий – балкарскую, кабардинскую, осетинскую, ингушскую и чеченскую, напрямую подчинявшихся Москве. На время требовалось объединить всех под крылом промежуточного звена, которому надлежало взять на себя функции курсов повышения квалификации для выдвинувшихся совсем недавно из низов советских и партийных работников чеченской, ингушской, кабардинской и других национальностей. Горской Автономной Советской Социалистической Республике (АССР) и предстояло сыграть роль этой школы управления.

Однако план ЦК встретили в штыки кавказские большевики во главе с Серго Орджоникидзе. «Все разговоры об автономии… являются болтовней кучки интеллигентов и реакционного духовенства», – написал он 20 сентября Ленину. Затем созвал во Владикавказе совещание представителей всех облисполкомов, национальных исполкомов, парткомов и проголосовал резолюцию о введении автономии. Большинство её отвергло, о чем инициатор собрания незамедлительно доложил в ЦК.

Фронду председателя Кавбюро в Москве, судя по всему, предвидели, ибо на заседании 14 сентября Политбюро постановило помимо прочего отправить на Кавказ Сталина «для руководящего определения во всех деталях нашей политики на Кавказе вообще, горцев в особенности». Иными словами, для усмирения Орджоникидзе, неформального «хозяина» советского Кавказа.

А кто мог помочь наркому национальностей в данной миссии? Разумеется, Киров. Правда, Мироныч, как и Серго, настороженно относился ко всем «тенденциям к осуществлению фактической независимости», а любая автономия и есть такая тенденция, «чрезвычайно вредная». С другой стороны, в Тифлисе Киров все-таки смог пересмотреть собственные позиции в грузинском вопросе и, пусть не без колебаний, официальную точку зрения, ленинскую точку зрения, поддержал и проводил. Теперь, если убедить друга Серго в том, что автономия на данном этапе вещь полезная, по крайней мере не вредная, то Сталин в союзе с ним быстро и без «боя» добьется от вспыльчивого и горячего Орджоникидзе хотя бы нейтралитета. Не надо солидарности. Главное, не мешать склонять северокавказский актив к одобрению идеи автономии.

Так что от влияния Кирова на Орджоникидзе зависело многое. И если с мая по сентябрь дуэт старались разлучить, то в конце сентября возникла необходимость его восстановить. Впрочем, прежде с Миронычем побеседовали в Москве. Ильич принял его 28 сентября 1920 года. В те же дни Киров пообщался с Чичериным: 29 сентября пленум ЦК рассмотрел и принял их совместное предложение «относительно переговоров с Арменией». С 22 по 25 сентября в столице проходила девятая партийная конференция. Дебатировались международное положение (война с Польшей, с Врангелем) и задачи партийного строительства. Наш герой присутствовал на ней и наблюдал «отголоски» «довольно странной атмосферы в партийных кругах», которые обнаружил по приезде в Москву.