Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

У Чагина был очень интересный друг, с которым он познакомился годом ранее в Москве и сразу же пригласил погостить у себя в Баку. Тот откликнулся, несколько раз заглянув в город нефтяников накоротке осенью 1924‐го и зимой 1925‐го. Зато в апреле – мае и в августе 1925 года останавливался надолго – на полтора и целый месяц. Во второй раз по совету Кирова Чагин поселил гостя в Мардакянах, «на одной из лучших… ханских дач с огромным садом, фонтанами и всяческими восточными затейливостями», чтобы создать «иллюзию Персии в Баку». Гость очень мечтал попасть в соседнюю страну. Однако Киров не позволил. Слишком опасно! Гостя же звали Сергей Есенин, и с легкой руки приятеля, Чагина, поэт обрел в лице нашего героя весьма влиятельного покровителя. Как вспоминал В. Швейцер, у бакинской милиции имелось предписание при обнаружении Есенина «вне дома в болезненном состоянии… бережно доставлять его в общежитие, где он жил тогда у Чагина». А это свидетельство легендарного актера Василия Качалова: «Играем в Баку спектакль… И весь город – сплошная легенда об Есенине. Ему здесь «все позволено». Ему все прощают».

Киров, «человек огромного эстетического вкуса», ценил поэзию Есенина и на досуге, по признанию Чагина, с удовольствием мог послушать, как тезка «неповторимо задушевно» читает что-нибудь из цикла «Персидские мотивы». А в будни посадить с собой рядом в машину и свозить на нефтепромыслы, к вышкам или в строящиеся рабочие поселки. И снова слово Швейцеру: «На Есенина бакинского периода, несомненно, оказала влияние личность Кирова…»

– Ну, что пишут из Баку о Есенине? Как он? – спросил Киров Чагина в кулуарах XIV партсъезда в Москве в декабре 1925 года.

– По моим сведениям, Есенин уехал в Ленинград.

– Ну что ж… Продолжим шефство над ним в Ленинграде. Через несколько дней будем там.

Съезд ещё не закончился, когда страна узнала о том, что в ночь с 27 на 28 декабря Есенин повесился в ленинградской гостинице «Англетер». Повесился ли?[255]

Разогреть партию перед съездом «новая оппозиция» попробовала в сентябре. Статьями, подготовленными Зиновьевым, Каменевым, Крупской. Авторы подвергали жесткой критике НЭП: мол, пользу от неё почувствовал разве что кулак, а сельская беднота – в ущербе. Но не обольщайтесь. Атакующая сторона стремилась не проблемы НЭПа разрешить, а дискредитировать и свалить Бухарина, проповедника НЭПа на деревне. НЭП она использовала всего лишь в качестве инструмента политического уничтожения оппонента. Не более того… Сопутствуй Каменеву с Зиновьевым удача, дуэт быстро бы забыл о кулацкой угрозе и прочих заявленных «страшилках», НЭП ожидала… реабилитация, а «кулаков» немного погодя… оставили бы в покое.

Между тем любой спор о Бухарине – дискуссия! И ЦК обязан её избежать, почему правящее большинство публиковать что-либо, кроме зиновьевской «Философии эпохи», запретило. Со стороны оппозиции тут же посыпались обвинения в зажиме критики, демократии и т. д. Дискуссия вспыхнула внутри ЦК. Весь октябрь и ноябрь попытки выйти на компромисс срывались разными инцидентами, грозившими выплеснуть споры в публичное пространство. Их гасили в репрессивном порядке, что вызывало новую волну возмущения и новый раунд выяснения отношений.

По мере нарастания накала борьбы обе группировки все сильнее и теснее сплачивались вокруг лидеров. Меньшинство возглавил Зиновьев, имевший за спиной надежную базу – Ленинград (Каменева Москва не поддержала). А большинство и не заметило, как в пылу полемических стычек рутину текущего управления передоверило своему лидеру – Сталину. Киров примыкал к большинству, хотя вел себя скорее пассивно, чем активно. На трибуны поднимался редко, чтобы сказать во всеуслышание, что оппозиция «запуталась» в раскрученной ею же «кулацкой, средняцкой и бедняцкой географии».

Тем временем каждый день такой «войны» медленно, но верно превращал генсека ЦК РКП(б) – первого среди равных – в вождя, второго Ленина. Сталина вполне устраивало появление внутри ЦК «ленинградской» фракции и её «работа» на постоянной основе. Правда, умеренная «работа». Между тем «новая оппозиция» вела себя крайне агрессивно, похоже, в предчувствии, что на съезде с развенчанием Бухарина ничего не выйдет, и из-за опасений, что с ней поступят так же, как с Троцким. Зиновьев и Каменев инстинктивно поспешили опереться на того, кто мог защитить от неминуемой расправы, на партийную организацию города на Неве. Полагали, что к голосу коммунистов «колыбели революции» в ЦК или хотя бы на съезде прислушаются.