Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

И голос этот прозвучал 1 декабря на XXII Ленинградской губернской конференции. Ему ответили москвичи 5 декабря на собственной губернской конференции, четырнадцатой. Увы, оба лагеря не думали о примирении, изготовившись к решительной и… бессмысленной драке на съезде, открывшемся 18 декабря 1925 года. Сталин вечером 15 декабря предпринял отчаянное усилие найти «золотую середину», чтобы сохранить оппозицию «Его Величества» на будущее. Однако Зиновьев и Каменев не поверили в искренность Кобы, стали требовать формальных гарантий, вплоть до свободы критики. Сделка не состоялась, и на партийном форуме меньшинство, тупо, по инерции, атаковавшее «любимца партии», закономерно угодило под каток разгневанного, даже разозленного ими большинства, не давшего Бухарина в обиду. В день смерти Есенина, 28 декабря, делегаты по предложению Калинина, призвав рядовых партийцев Ленинграда положить конец «попыткам подрыва единства» нашей партии, санкционировали кампанию чистки партийного руководства города. Преемника Зиновьеву выбрали заранее.

«Дорогая Маруся…

Настроение здесь у меня очень плохое… на съезде у нас идет отчаянная драка… В связи с этой дракой здесь стоит вопрос о посылке меня на постоянную работу в Ленинград. Сегодня об этом говорили очень определенно. Я, конечно, категорически отказываюсь. Серго также против моей посылки туда. Не знаю, чем это кончится. Через неделю, а, быть может, раньше, съезд закончится, немедленно выедем домой»[256].

Форум завершился 31 декабря 1925 года. Киров взялся за перо, очевидно, в первый из двух «выходных» съезда – 24 декабря (второй – 27 декабря). Сразу после того, как «правящая семерка» пришла к мнению, что в Ленинграде нужен лидер, способный одолеть авторитетного Зиновьева. У Кирова не было шанса «отделаться». Ведь он в свое время умудрился затмить Нариманова, основателя советского Азербайджана, кумира азербайджанских национал-коммунистов, «азербайджанского Ленина». Ему и ехать в Ленинград, чтобы повторить «подвиг».

А что с Есениным? Поэт приехал в город на Неве 24 декабря 1925 года очень неудачно. Встретился с кем-то, с кем не стоило. А кто-то в той нервозной, крайне наэлектризованной, чуть ли не безумной атмосфере мог заподозрить, что во владения Григория Евсеевича явился кировский эмиссар… за компроматом…

2. «Направлен партией в Ленинград»

Так сформулировано в Большой Советской энциклопедии (3-е издание, том 12, 1973 год). И сформулировано точно. Направлен партией, а не её вождем – Сталиным. Сталин понимал, что убрать Кирова из Баку – значит разрушить то хрупкое политическое равновесие, которое благодаря Кирову в Азербайджане возникло и сохранялось в течение трех с половиной лет. Перевод Мироныча в другое место разбалансирует ситуацию, вновь столкнет лбами «националистов» с «бакинцами», а способен ли кто-либо иной из русских сыграть роль арбитра так же превосходно, как уроженец вятского Уржума, – большой вопрос…

Это – во-первых. А во-вторых, в планы Сталина не входило выгонять из Ленинграда Зиновьева. Ведь генсеку требовался в Политбюро постоянный оппонент, держащий на взводе соратников, вынуждающий их чаще спорить с собой, а не с лидером партии, кстати, на XIV съезде переименованной из российской во всесоюзную, из РКП(б) в ВКП(б). Оппонент непременно должен иметь крепкий тыл, чтобы Сталин, ссылаясь на него, мог блокировать попытки большинства Политбюро избавиться от «склочника». Зиновьев располагал таким тылом – преданной ему ленинградской партийной организацией.

И вот на пленуме ЦК в первый день нового, 1926 года Сталин произвел маневр в ленинском духе: состав Политбюро расширили до девяти человек, причем новичков оказалось не двое, а трое. Одного ветерана разжаловали в кандидаты. Каменева! Того из дуэта, чью спину не подпирал надежный горсовет. Из шестидесяти трех членов ЦК в зале присутствовало пятьдесят три, в том числе Киров, из сорока двух кандидатов – тридцать один. И практически все голосовали как по команде: за Калинина, Молотова, Рыкова, Сталина, Томского, даже за Зиновьева единогласно (тот, за кого голосуют, воздерживался). У Бухарина, Ворошилова и Троцкого – всего по одному дополнительно воздержавшемуся. И лишь за Каменева подняли руки пятеро…

Зиновьев попробовал замолвить за друга слово. Тщетно. Заступничество председателя Ленсовета отклонено. Опять же, как по команде, большинство при одном против и одном (Зиновьеве) воздержавшемся утвердило Каменева кандидатом в члены Политбюро. Тогда Зиновьев подал в отставку с поста главы Коминтерна. Тем же большинством ее не приняли. Кроме того, Сталин настоял, чтобы Г.Е. Евдокимов, зампред Ленсовета, стал одним из пяти секретарей ЦК ВКП(б). Все свидетельствовало о заинтересованности генерального секретаря ЦК в Зиновьеве как сильном оппоненте внутри Политбюро и ЦК. А потому отпускать Кирова в Ленинград «на постоянную работу» Сталин не намеревался. Да, и на временную отлучку едва ли благословил, не будь серьезного давления соратников, жаждавших разрушения ленинградского «Карфагена»…[257]