Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Костриков ещё в тюрьме узнал, что «Н.Г.» вышла замуж и уехала из Томска на Северный Кавказ. Потерялась связь со многими старыми товарищами. Но не со всеми. Изредка его навещали. Например, Александр Гладышев с Ниной Поповой как-то сумели, подкупив тюремного привратника, проникнуть на территорию тюремного двора и во время прогулки пообщаться с «Сержем», поведать разные новости и передать любимые им цветы. Это свидание «очень обрадовало и взволновало» узника.

Цветы с воли… Как замечал Сергей Миронович позднее, «тюрьма удивительно обостряет проникновенность в самого себя и заставляет заняться самоанализом…»! [58] Судя по всему, тюремные впечатления и размышления довершили «дело», начатое «меньшевистским» «выпадом» Гутовского на партийной конференции в июне 1905 года. И похоже, мировоззрение нашего героя претерпело настоящую метаморфозу. Как показала сама жизнь, русскому народу «сейчас нужнее всего» вовсе не профессиональный революционер, а кто-то другой. Кто другой, Кострикову и предстояло понять…

Сергей уже сознавал, что лучше умеет убеждать и переубеждать, чем стрелять и взрывать. Посему место его – не на баррикадах, а на трибунах, в идеале, в газетной редакции. Хватит вооруженных демонстраций, нелепых всеобщих стачек, подпольных типографий. Бороться с режимом можно и в рамках закона. Причем успешно бороться.

Как видим, Надежде Германовне стоило лишь потерпеть года два-три, чтобы её возлюбленный стал думать так же, как она…

<p>12. В Иркутске</p>

И вот Сергей Костриков снова на воле. По выходе из тюрьмы собрались на квартире Григория Минского, старого его товарища по молодежному активу Крамольникова, так называемому «подкомитету». Решали, как быть дальше, и кто-то произнес: «Иркутск!»

А почему бы и нет? Она уехала на запад, он поедет на восток. И вовсе не в гордом одиночестве. А в дружной мужской компании со старым приятелем и партийным товарищем Александром Гладышевым.

Сохранилась открытка Кирова сестрам – Анне и Лизе – «с дороги… в Иркутск», не датированная. Хотя почтовый штемпель сильно смазан, две полустертые цифры – 08 – вполне различимы. Это – год, 1908‐й. Разобрать, какой месяц, труднее. Но на кромке гербовой марки проглядывает очертание полукруга, напоминающее 0, 9 либо 8. Если перед нами ноль, то вторая практически неразличимая цифра – либо семерка, либо восьмерка, либо девятка. Скорее всего, переезд состоялся вскоре после освобождения из тюрьмы в июле или августе 1908 года. Кстати, открытка опущена в почтовый ящик в Красноярске, почти на полпути из одного города в другой.

В Иркутске дуэт остановился у Николая Ивановича Иванова, печатника, эсдека (партийная кличка Канительщик), прежде также работавшего в Томске, а затем перебравшегося с семьей на новое место. По свидетельству Гладышева, никакой партийной, подпольной, революционной деятельности они не вели. Старшие товарищи, тот же Канительщик, не советовали. Оба пытались трудоустроиться. Костриков безуспешно искал вакансию чертежника, а Гладышев давал уроки в качестве репетитора и пробовал себя на поприще репортера в местных газетах. В итоге с весны начал публиковаться в либеральной «Сибири». Не без протекции другого «эмигранта» из Томска – Николая Дробышева, ставшего в Иркутске журналистом «Сибири» под дворянским псевдонимом Оболенский.

Сергей, похоже, в тот период журналистику своим призванием ещё не считал, делая ставку на приобретенную в Казани специальность. Наилучшее в этом смысле достижение нашего героя в Иркутске – помощник репетитора, то есть Гладышева. На пару с другом он преподавал одной из гимназисток немецкий язык, которому сам обучался в тюрьме по самоучителю, чтобы «читать Маркса в оригинале». Вернее, немецким с девицей занимался Костриков, а с Гладышевым она зубрила французский. Месяц подобного репетиторства приносил друзьям пятнадцать рублей, на которые, не считая разовых подработок, и жили. Трапезничать часто шли в столовую на 4‐й Солдатской улице, принадлежавшую одной чешской семье. До 22 июня 1909 года квартировали по близости, на той же улице. Очень удобно. Правда, сорок копеек за два изысканных и вкусных блюда – дороговато. Выручали товарищи: Ивановы и Дробышевы регулярно приглашали к себе на обед, Федюкины, торговавшие мукой, раз в неделю угощали горячими щами. Кошековы потчевали горячим чаем с кондитерскими сладостями.

Открытка С.М. Кирова, отправленная сестрам по дороге из Томска в Иркутск, 1908 г. [РГАСПИ]

Кстати, Кошеков Зотик Семенович заведовал клубом общества приказчиков, на углу Большой и Ланинской улиц (дом № 69/22). Он – хороший знакомый Гладышева, в прошлом секретаря Томского общества приказчиков. Молодые люди вечера, как правило, коротали в этом клубе, в кругу сверстников. В залах, украшенных зеркалами, скульптурой, цветами, танцевали, смотрели спектакли театрального кружка, играли в бильярд, слушали граммофон, беседовали и «мечтали».