Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

На Рождество по инициативе «первой леди» кружка А.М. Талалаевой, жены редактора газеты «Восточная заря», всей молодежной кампанией прокатились на тройках за город и там, в деревенской избе, веселились до утра, и, если верить мемуаристу, совсем без выпивки или почти без неё… Костриков на этом празднике пел. Оценили: «Чудесный тенор!»

Раз в месяц друзья посещали хлебосольные обеды на квартире Анны Ивановны Голянковской, служившей в одной из контор Забайкальской железной дороги. У неё также собиралась знакомая им молодежь, приятно и весело проводившая вечера у гостеприимной хозяйки. Характерная подробность: в Иркутске у дамской половины Костриков снискал авторитет беспристрастного арбитра. Наверное, потому, что к нему очень тянулись дети, а он любил с ними поиграть и повозиться. Так что, когда жены ссорились с мужьями, рассудить обе стороны и сохранить мир в семье непременно звали нашего героя.

В роли другого арбитра, политического, Костриков выступил весной, когда не без его влияния забастовала типография, где работал Иванов. Хозяин, получивший выгодный срочный заказ, не рассчитал затраты и попробовал сэкономить на рабочих, снизив расценки и задерживая зарплату. Костриков убедил сослуживцев Канительщика, что цейтнот времени вынудит владельца поскорее прекратить стачку, а значит, удовлетворить требования коллектива. Он оказался прав, почему, когда при городской думе образовалась смешанная комиссия, обсуждавшая нормирование рабочего дня типографий, делегировали в неё помимо прочих и прозорливого приятеля Иванова.

Летом 1909 года Сергей сопровождал Гладышева в командировку от газеты «Сибирь» в село Усолье, на Ангаре, на выставку птицеводов. В путь вниз по реке двинулись на лодке, пригласив с собой в путешествие для компании студента и курсистку. В первый день не сильно торопились. Едва не заночевали под открытым небом. Хорошо, что на глаза попался рыбачий шатер. В нем и легли спать. Утром Сергей энергичнее всех налегал на весла, чтобы не подвести друга и успеть к открытию выставки. Слава богу, успели, и Гладышев сделал добротный репортаж для своей газеты.

По возвращении почти сразу вдвоем отправились на Байкал. Прогулялись, наблюдая, как огромный ледокол медленно приближался к противоположному берегу озера. Затем покатались на рыбачьей лодке по «славному морю», погрелись на солнышке, искупавшись в студеной воде. А чтобы согреться, поупражнялись по новомодной, «датской» гимнастической системе. Костриков не удержался, запел. В обширном его репертуаре оказалась и песня про Байкал. Гладышев с удовольствием слушал.

Наверное, после приятного вояжа не прошло и месяца, как из Томска сообщили тревожную новость, вынудившую Кострикова спешно проститься и с городом, и с товарищем. Произошел отъезд, видимо, 31 июля 1909 года. В тот день Сергей сменил адрес: выписался с приятелем из дома А.Е. Шубина (№ 33) по Спасо-Лютеранской улице под предлогом переезда в дом К.П. Турицына (№ 35) по Большой Русиновской улице, но в домовой книге хозяина так и не зарегистрировался, в отличие от Гладышева. Полиция туда нагрянула только спустя три месяца, в первой декаде ноября[59]

.

Иркутский период в жизни Кирова завершился по причине обнаружения в Томске в доме Грацианова в Апполинарьевском переулке злосчастного тайника. 7 апреля 1909 года в комнате над подпольной типографией просела «русская печка», и живший в ней «по воле судей… какой-то полицейский чиновник» (городовой) тут же поднял шум. «Секретное помещение» раскопали 10 апреля и нашли наконец то, что тщетно искали два с половиной года назад: «старый типографский вал и рельсы к нему». Дело, разумеется, возобновили, а некогда арестованных в том доме рабочих вновь объявили в розыск[60].

Примечательно, что 17 сентября 1909 года, уже из Владикавказа, Костриков запросил у директора Казанского промышленного училища копию своего аттестата, сославшись на то, что оригинал им «утерян». Определенно он по-прежнему планировал найти место службы по специальности. Однако уловка не сработала. В Казани, прежде чем изготовить дубликат, все-таки поинтересовались у томских властей о судьбе документа и получили от них в январе 1910 года подлинник. Аттестат томская полиция изъяла как вещественное доказательство по одному из дел и Кострикову после выхода из тюрьмы почему-то не вернула. В феврале почта доставила его из Казани во Владикавказ.

Целый месяц городовые всех трех частей города безуспешно пытались отыскать владельца. Наведывались и на улицу Лекарскую, дом № 12. Сюда сам проситель предлагал переслать копию. Но и по этому адресу Кострикова не застали и не могли застать. Стоило тому узнать, что из Казани пришел оригинал, а не дубликат, он, естественно, пропал, ибо понимал, что забрать этот аттестат – значит выдать свое местопребывание томской охранке. В итоге подлинник возвратился в Казань, а Сергей Миронович нашел работу не по дипломной специальности техника-механика, а по призванию, влившись в дружный коллектив редакции владикавказской газеты «Терек»[61].