Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

С рассвета 10 марта 1918 года над линией фронта все затихло. Осетины поднялись и зашагали к полю первыми. Самое странное, перед самым выходом Калабеков вдруг взобрался на стоявшего по близости коня, взял в руки белый флаг и натянул поводья. Пошли… Разумеется, везде все уже знали, кто главная фигура на переговорах – Киров. Он должен на поле выслушать обоюдные претензии и попробовать найти некую точку соприкосновения для достижения примирения. По тому, как развивались события, чувствовалось, что где-то в тени есть кто-то, не желающий мира. И значит, он способен на любую низость и подлость. Не так ли думал Султан-Хамид Заурбекович, седлая коня?..

Делегация миновала осетинские траншеи. Вышли на поле. Киров держался подле всадника. И вдруг прозвучал выстрел. Непонятно откуда. Однако пуля смертельно ранила балкарца. Калабеков рухнул с коня. Киров, полагая, что пальнули ингуши, быстро снял полупальто, прикрепил к нему белый платок и поднял верх. Мол, смотрите, парламентеры ведь! Но рядом опять просвистело. И громыхнуло вроде не спереди, а сзади. На раздумье считаные секунды! Киров махнул всем: ложись! И сам тоже бухнулся в ближайшую межу. Над головами прижавшихся к земле людей пролетело ещё несколько свинцовых мушек. А потом – тишина…

Нет, не из обычной бравады Калабеков уселся на коня. Он осознанно приготовился вызвать огонь на себя, чтобы спасти главу делегации, то есть Кирова… Выстрел оказался прицельным, и он погиб сразу.

Покинуть поле Сергей Миронович категорически отказался. Все так лежа и замерли, пока и осетины, и ингуши не подтвердили готовность к переговорам. К осетинской делегации присоединились ингуши в сопровождении второй группы комиссаров от съезда. Прямо в поле и начались переговоры о перемирии. Наконец все согласились с войной обождать, а во Владикавказ с Кировым откомандировать делегатов от обоих сел.

Вечером в Ольгинском, во дворе дома, где располагался штаб, Сергей Миронович внимательно рассматривал солдат, ещё днем занимавших окопы. Благодаря перемирию они могли разойтись по домам, но прежде многие явились в штаб. Погон нет, однако выправка офицерская. Гатуев, приехавший днем в зону боев, услышал от друга: «Глядя на это воинство, я понимал, почему стреляли в мирную делегацию и почему «трудящиеся» селения Ольгинского просили прислать к ним «дорогого» товарища Кирова»[113].

Много позже, весной 1935 года, М.Л. Маркус вспоминала: «…я тревожилась всю ночь за жизнь Сергея Мироновича, когда он поехал в марте 1918 года в аулы с мирной делегацией на примирение ингушей и осетин, спровоцированных контрреволюционным офицерством». «Контрреволюционное офицерство» – конечно же, позднейшее клише. Однако и сам Киров считал, что стреляли по делегации осетинские офицеры. Зачем – понятно. Разжечь новый национальный конфликт! Раз казаки выдохлись, пусть их заменят осетины. Ни дня покоя горцам! Война должна продолжаться, чтобы помешать укреплению советской власти в Терском крае.

Междоусобица удивительным образом совпала с началом работы съезда во Владикавказе 9 марта 1918 года. От Владикавказа до Базоркино километров пятнадцать. Ясно, кто приедет мирить «драчунов» – делегаты съезда. Учитывая, насколько для большевиков важно погасить новую распрю в зародыше, можно догадаться, кто точно приедет – Киров… Ему верят ингуши, в Базоркино он и сам бывал. Один, без оружия, приезжал в село менее года назад. У него же надежные связи с осетинами. Идеальный переговорщик. Если же выбить этот козырь у большевиков, и выбить грубо, убив «председателя примирительной комиссии», то взаимным обвинениям не будет конца, и тогда Терскому совнаркому не позавидуешь…

Кто собрался в Коммерческом клубе Владикавказа, когда толпа осаждала особняк Симонова? Офицеры-осетины. О непримиримости к новой власти «многочисленного осетинского офицерства» сохранилось немало свидетельств современников. «Националистический угар, раздуваемый офицерами и интеллигентами-авантюристами, гулял вовсю», – писал позднее С.А. Такоев об атмосфере в феврале восемнадцатого на съезде в осетинском селе Ардон. Так что среди таких «национализированных» фронтовиков найти того, кто согласится поехать в Ольгинское, посидеть денек-другой в окопе, в нужный момент прицелиться и выстрелить в товарища Кирова, не составляло большого труда. Другое дело, что на расстоянии не разберешь, где там Киров. Скорее всего, на коне с белым флагом…

«Наутро, возвратившись, Сергей Миронович, торжествующе рассказывал мне о том, что сумел убедить враждующих о примирении». Мы снова процитировали Марию Маркус. Киров, увы, ошибался. Наутро 11 марта бой возобновился. На подмогу осетинам прискакал отряд казаков, так что из Владикавказа пришлось посылать целый десант из двадцати делегатов, который и завершил на месте то, что начал Киров.