Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Германские войска 8 мая 1918 года в нарушение Брестского мира заняли Ростов-на-Дону, поставив под угрозу житницу России Кубань с прилегающими районами (Ставропольем и Терской областью). Поднявшие 25 мая мятеж легионеры Чехословацкого корпуса в считаные дни взяли под контроль ключевые железнодорожные станции от Челябинска до Омска, перекрыв поставки в Москву сибирского хлеба. Оккупация Украины немцами лишила РСФСР возможности завозить зерно и оттуда.

Между тем в деревнях и черноземной, и нечерноземной полосы крестьяне, почувствовав конъюнктуру, уже придерживали продажу хлеба государству по твердым ценам, надеясь на её повышение. Так что потеря «коридора», соединявшего Москву с советскими республиками Северного Кавказа, грозила голодной смертью рабочим российских промышленных центров, и без того жившим в режиме недоедания. А рабочий – главная опора большевиков и советской власти. Окончательно разочаровать и настроить против себя пролетариат ленинский Совнарком никак не мог.

Требовалось принять срочные и неординарные решения, чтобы, во-первых, сохранить сообщение с Екатеринодаром, Ставрополем и Владикавказом, во-вторых, снабдить рабочий класс Центральной России хлебом из деревень Центральной России. Первую задачу СНК поручил двум наркомам – национальностей и труда, И.В. Сталину и А.Г. Шляпникову. Иосифа Виссарионовича Ленин делегировал «в качестве общего руководителя продовольственным делом на Юг России» 29 мая, Александра Григорьевича, «для объединения всей продовольственной деятельности Юга», – 30 мая 1918 года. Оба были облечены «чрезвычайными правами» и поставлены в равные условия. По существу, Совнарком создавал на Северном Кавказе особую коллегию из трех членов. Третий – Г.К. Орджоникидзе, с 9 апреля 1918 года чрезвычайный комиссар Юга России с задачей в общем-то той же: обеспечение центра украинским, донским, кубанским, ставропольским и терским хлебом.

В итоге Сталин расположится в Царицыне для организации непрерывного функционирования главного транспортного коридора. Шляпников уедет на Кубань формировать эшелоны с зерном и иной провизией. Орджоникидзе займется государственным строительством, объединением независимых северокавказских республик в единое целое[128].

Добывать рабочим хлеб из окрестных сел Центральной России доверили самим рабочим, сформированным на заводах и фабриках продотрядам. Они возникли ещё зимой, но в полную силу пока не развернулись. К тому же хлеб ими отбирался либо у явных врагов советской власти и спекулянтов, либо на основе товарообмена (крестьянину отдавали продукцию предприятия, снарядившего команду в поход). Летом, после утраты Украины и Сибири, для получения зерна в нужном количестве Совнаркому ничего не оставалось, как изымать его у кулаков и середняков без какой-либо компенсации. Понятно, что сулила подобная акция: тотальную войну города с деревней и неизбежный крах власти большевиков.

Однако если среди крестьян произойдет раскол, то у «диктатуры пролетариата» будет шанс на спасение. Те, у кого нет хлебных излишков, крестьянская беднота, вполне могли поддержать рабочих в опустошении кулацких и середняцких амбаров. Именно к заключению такого союза – рабочего с сельским бедняком – для преодоления продовольственного кризиса и призвал Ленин на собрании в Большом театре вечером 4 июня 1918 года: «Образовывается новая форма насилия против кулаков, форма союза бедноты, которой нужно помочь, нужно объединить… Деревенской бедноте мы идем навстречу и дадим всяческие премии. Мы им поможем, если они нам помогут организовать ссыпку хлеба»[129].

Подавляющее большинство делегатов новую ленинскую линию одобрило. В итоге 11 июня 1918 года декрет ВЦИК и Совнаркома провозгласил создание на селе комбедов для розыска укрытых односельчанами зерновых излишков, их конфискации (подчас вместе со всем имуществом провинившегося «кулака») и последующего перераспределения изъятого. Естественно, часть реквизированного продовольствия полагалась продотрядам, содействовавшим комитетам бедноты.

Однако в выступлениях от фракций ВЦИК 4 июня инициатива большевиков нашла понимание всего у двух ораторов – анархиста-коммуниста А.А. Карелина и социал-демократа-интернационалиста Г.Д. Линдова (Лейтейзена). Прочие – меньшевики, правые эсеры, левые эсеры и эсеры-максималисты – её отвергли. Конечно, меньшевики и правые эсеры Ленина волновали мало. Они давно обозначили свою непримиримую позицию. А вот критика со стороны члена ЦК партии левых эсеров В.А. Карелина настораживала. Он настаивал, что заниматься реквизициями могут только «сами местные советские организации… Карательные отряды… как неизбежное средство для идеи продовольственной диктатуры, конечно, бесплодны». Примерно в том же ключе произнес речь и эсер-максималист Ф.Я. Светлов[130].