Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

18 августа Орджоникидзе пишет Сталину о возможном выезде за границу для лечения и своей предполагаемой операции: «Едва что-либо выйдет из этой канители, но черт с ним, попробую и это. Думаю, что если операция станет неизбежной, сделать ее здесь. Пусть сделает Федоров. Ну об этом успею написать еще оттуда… Вообще, брат, придется здорово подтянуться, а я, черт меня, как раз в это время должен возиться со своими гнилыми почками, но ничего, думаю. Что еще раз сумею, хотя бы на время, выскочить. Крепко, крепко целую тебя и Надю. Будь здоров. Привет от Зины обоим. Твой Серго»[575]. Вскоре Орджоникидзе с женой выехали на лечение, судя по печатям, въезд в Германию произошел 29 августа.

Заграничный паспорт Г. К. Орджоникидзе

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1. Д. 144. Л. 77–78]

Немецкие врачи не обнаружили следов туберкулеза в почках. Об этом, в частности, упоминалось в переписке Орджоникидзе и Ворошилова. 19 сентября Ворошилов писал Серго: «Уже на маневрах узнал, что у тебя ничего не находят и о том, что ты вскоре возвращаешься. И то, и другое меня очень обрадовало. Сегодня получил от тебя письмецо, в котором ты подтверждаешь первоначальные сведения об отсутствии показателей туберкулеза. Я почему-то убежден, что никакого туб[еркуле]за у тебя и нет. Нашим врачам я и раньше не верил ни на грош, а теперь — после опытов с Ек[атериной] Дав[идовной], тобой, Демьяном и сонмом других товарищей, окончательно решил для себя — лучше уж околевать по воле „всевышнего“, чем пользоваться „учеными“ знахарями. Я ни на минуту не допускаю, чтобы немцы не могли обнаружить палочек, если они в организме присутствуют, очевидно, их и не было, и немцы из приличия (поддержать авторитет коллег) копаются, ищут и… зарабатывают на всем деле. Ну, черт с ними, пусть зарабатывают, только бы все обошлось благополучно»[576].

Народный комиссар Рабоче-крестьянской инспекции СССР Г. К. Орджоникидзе и народный комиссар по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошилов в Кремле

1929

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 48]

Сомнения врачей в срочности и необходимости операции привели к тому, что Орджоникидзе, не дождавшись их вердикта, вернулся к работе в Москве и присутствовал на всех заседаниях Политбюро начиная с 27 сентября[577]. Среди принятых Политбюро решений, которые имели прямое отношение к Орджоникидзе, было назначение его 4 октября председателем комиссии «для выработки ряда мер со стороны хозяйственных, профессиональных и партийных органов для улучшения работы специалистов и техников, упорядочения взаимоотношений между профсоюзами и хозяйственниками и дальнейшей борьбы с вредителями»[578].

В конце 1928 года состояние здоровья Орджоникидзе опять ухудшилось. 20 декабря Политбюро рассмотрело вопрос о внеочередном отпуске Серго. Было решено предоставить ему отпуск для лечения вплоть до 10 января 1929 года[579]. Предполагалось, что лечение даст эффект, и Орджоникидзе сможет возобновить активную политическую и государственную деятельность. Решением Политбюро от 27 декабря он был назначен докладчиком на XVI Всесоюзной партконференции по вопросу об итогах и ближайших задачах борьбы с бюрократизмом[580].

8 января 1929 года состоялся консилиум врачей, который рекомендовал продолжить лечение. Очевидно, что его результат стал известен Сталину, который предложил Серго поехать на Кавказ. Однако Орджоникидзе посчитал иначе. Он остался в Москве, где принимал участие как в работе подведомственных ему учреждений, так и в заседаниях Политбюро 10, 17, 24 января[581]. На последнем заседании, к слову, рассматривался доклад Рыкова о Кремлевской больнице. По результатам обсуждения было решено: а) считать необходимым полное использование мощности Кремлевской больницы, в том числе и хирургического отделения; б) все вопросы, связанные с практическим проведением настоящего постановления в жизнь, передать на окончательное решение Совещания председателя СНК СССР и СТО с его заместителями[582].

Возражения врача Федорова, который ранее указывал на необходимость операции Орджоникидзе, не были приняты во внимание. В этот момент планировалось рассмотрение персонального партийного дела Н. И. Бухарина, который, как указывалось ранее, в июле 1928 года вел тайные переговоры о возможных совместных политических действиях по изменению состава Политбюро (снятие Сталина) с Каменевым, Зиновьевым, Сокольниковым. При этом он информировал о переговорах Пятакова, Рыкова и Томского. Каменев законспектировал свой разговор с Бухариным, впоследствии этот конспект стал известен советскому руководству, а также (еще раньше) Троцкому.