Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Определенная работа в этом плане было возложена на Серго. Согласно Протоколу Политбюро от 3 мая, по заявлению Орджоникидзе был принят ряд решений: «а) Строжайше допросить Каменева и Зиновьева. б) Допросить Сокольникова. в) Снять с ВОКСа О. Д. Каменеву[595] без объяснения причин. г) Не давать стенограмм Каменеву, Зиновьеву, Шляпникову, Медведеву, Рязанову»[596].

Политбюро в указанный период приняло еще ряд решений «на перспективу». Так, Орджоникидзе включили в постоянную комиссию Политбюро по содействию автомобилизации страны (председатель комиссии — Я. Э. Рудзутак, заместитель — К. Е. Ворошилов). Комиссия в советском порядке была оформлена как Комитет содействия автомобилизации СССР при СТО[597]. Ранее, 4 марта, ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли совместное постановление о начале строительства автозавода в Нижнем Новгороде, которое было одобрено 4 апреля Политбюро. Таким образом, имя Орджоникидзе стало связано с автомобилизацией страны, и в дальнейшем именно он будет курировать строительство новых автозаводов.

Партконференция, а за ней V съезд Советов в мае 1929 года приняли к выполнению «оптимальный» вариант пятилетнего плана развития народного хозяйства на 1928/29 — 1932/33 годы[598]. Выполнять этот план предстояло в том числе и Орджоникидзе. За пять лет намечалось увеличить выпуск промышленной продукции на 180 %, средств производства — на 230 %, рост сельского хозяйства должен был составить 55 %, а национального дохода — 103 %. За те же годы реальная заработная плата должна была вырасти на 71 %, доходы крестьян — на 67 %, производительность промышленного труда — на 110 %. Принятый план был исключительно напряженным, он предусматривал преодоление множества трудностей. Тем не менее при благоприятном стечении обстоятельств он был реальным для выполнения. Однако вскоре плановые показатели начали искусственно завышаться, что привело к колоссальным деформациям не только в социально-экономической сфере, но и в политической.

Правда, Орджоникидзе первоначально в этом процессе не был задействован, так как на заседании Политбюро 9 мая было решено предоставить ему двухмесячный отпуск для лечения[599]. Орджоникидзе вместе с женой отдыхал и лечился в Мухалатке в Крыму. Это был один из курортов для партийного руководства, расположенный неподалеку от Фороса, хотя отдыхали позднее там и стахановцы, и передовики производства. Но в начальный период здесь чаще бывали ответственные работники. Небольшое воспоминание о Мухалатке с упоминанием Серго Орджоникидзе и его жены оставила отдыхавшая в Крыму в тот период О. Д. Ульянова, дочь Дмитрия, младшего брата Ульянова-Ленина: «Мне было, наверно, лет семь[600], когда я впервые попала в дом отдыха ЦИКа „Мухалатка“, когда мы с мамой были в санатории Совнаркома „Форос“. Папа отдыхать приехал позже, так как был занят на работе. Он разместился в Мухалатке. Как-то он привез нас с мамой к себе на несколько дней. Мне очень понравился этот небольшой белый дворец, стоявший в большом парке, довольно далеко от моря. Во время Великой Отечественной войны фашисты разрушили Мухалатку. После войны она была восстановлена. Рассказывали, что она изменилась, изменился и парк, но я больше там не бывала. Теперь это госдача. Поскольку до моря было далековато, отдыхающих возили на пляж на линейке, но некоторые предпочитали ходить к морю пешком. Обратно нужно было идти в гору, и после купания в море все старались поехать на лошади. В Мухалатке обычно было немного отдыхающих, в основном туда ездили одни и те же люди. Все хорошо знали друг друга, обстановка была простая, во всем царило дружелюбие. Часто бывали там мои тети — Мария Ильинична и Надежда Константиновна, папа бывал реже. Он старался отдыхать с нами, а в более поздние годы чаще ездил вместе с мамой на лечение в Кисловодск и в Сочи (Мацесту). Хорошо запомнились мне по Мухалатке Григорий Константинович Орджоникидзе с Зинаидой Гавриловной (они были нашими соседями по Кремлю), наши известные военачальники. В столовой стоял длинный стол, накрытый скатертью. Все отдыхавшие обедали и ужинали как бы одной семьей. Это сближало людей. Часто за столом шел общий разговор, звучал веселый смех. Царил какой-то совершенно особый неповторимый семейный колорит. Такого я не встречала нигде, ни в одном доме отдыха или санатории, где мне доводилось бывать позднее»[601].