Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

7 ноября Орджоникидзе вместе с другими советскими вождями присутствует на параде на Красной площади. В тот же день, только позднее, произошла авария с участием его машины. Вечером, уже после парада, его автомобиль сбил ребенка. Об этом событии оставила воспоминания Тамара Соболева (девочка, которую случайно сбила машина): «Был праздничный день, 7 ноября 1930 года. Я с братом посмотрела парад на Красной площади, мы сходили домой — поели пирогов — и снова отправились погулять. Стали проходить через арку в здании, и в этот момент с другой стороны в нее влетела машина из Ленинского гаража. Она не успела затормозить, и меня отбросило на каменную стену». Девочка сразу потеряла сознание. Из машины выскочили Серго Орджоникидзе и его шофер. Как оказалось, они ехали на дачу. Орджоникидзе взял Тому на руки и сразу отнес в амбулаторию, которая находилась буквально в нескольких шагах от гаража. Врач констатировал у нее сотрясение мозга, множество ушибов тела и лица, закрытый перелом левой голени. Соболева потеряла также несколько зубов. Ее сразу же положили в Кремлевскую больницу, что на улице Грановского. Орджоникидзе распорядился, чтобы палата была одноместной и по самому высшему разряду. Так что Томочка лежала как царица — на огромной кровати, рядом дубовый стол и черное кожаное кресло. Кормили ее отменно, и девочка сильно располнела на «царских» харчах. Серго Орджоникидзе ее навещал, но всего пару раз за три месяца. Зато следил, чтобы с ней хорошо обходились. А после выписки произошел интересный случай. «Я шла в сторону Троицких ворот, как вдруг вижу — навстречу Сталин, Молотов и Орджоникидзе. Прятаться от высокопоставленных лиц тогда у нас, детей, было не принято. Так что иду себе, как шла. Как только поравнялись, поздоровались, Сталин попросил меня остановиться и спросил у Орджоникидзе: „Эта?“ Тот подтвердил. Генсек взял меня за подбородок: „Ну, Томочка, что-нибудь болит? Как ножка?“ Я ответила: „Нет, Иосиф Виссарионович, ничего не болит, чувствую себя хорошо“. „Ну ладно, иди гулять“. Я пошла, а потом обернулась — вижу, они стоят и смотрят мне вслед. Наверное, хотели понять, сильно ли хромаю. Я ведь тогда еще прихрамывала»[661].

Сам же Орджоникидзе в ожидании своего официального назначения на пост председателя ВСНХ возвращался к проблемам строительства крупных металлургических заводов. В записке в Политбюро от 9 ноября 1930 года им указывался «значительный рост, особенно в последнем году, средств, увязших в незаконченном строительстве». «Во многих случаях, — отмечал он, — деньги расходуются без всяких смет», что приводит к увеличению затрат. «Отчетность чрезвычайно слаба и запутанна. До сих пор никто не может сказать, сколько стоила постройка Сталинградского завода». Он указывал, что, несмотря на колоссальные успехи промышленности, «узкими местами в ее развитии является энергетика и металл» и т. д.[662]

Сталин, по словам О. В. Хлевнюка, оставил на документе формальные замечания, что, вероятно, значило его нежелание что-либо менять[663]. На наш взгляд, это странный вывод, так как записка Серго многократно «проработана» знаменитым красным карандашом Сталина, многие фразы Орджоникидзе выделены красным цветом: порядка 130 строк записки им были подчеркнуты. Единственное, с чем можно согласиться — вопрос был отложен на некоторое время. Позднее, в апреле 1931 года, Орджоникидзе приедет на несколько дней на Сталинградский завод, как раз для разрешения ряда выявленных производственных проблем, в том числе связанных со сбоями производства[664].

Тем временем после ноябрьских праздников вопрос о назначении Орджоникидзе на новый государственный пост был решен уже официально.

Глава VII Во главе ВСНХ СССР: 1930–1931 годы

Первые шаги на посту председателя ВСНХ

10 ноября 1930 года Президиум ЦИК СССР назначает Орджоникидзе председателем Высшего совета народного хозяйства СССР (ВСНХ СССР).

На прежних его должностях председателя Центральной контрольной комиссии ВКП(б) и наркома Рабоче-крестьянской инспекции СССР Серго вскоре заменит А. А. Андреев (ноябрь 1930 — октябрь 1931 года), затем эти посты будет занимать Я. Э. Рудзутак.

Консилиум врачей констатировал в ноябре 1930 года улучшение здоровья Орджоникидзе. Единственный, кто по секрету от коллег высказался иначе, был доктор И. Н. Казаков. Он предлагал на консилиуме свои нетрадиционные методы лечения и после отказа, уже за спиной врачей, отметил, что ему «представляется, что эти профессора больше заботятся о себе и своей безопасности, чем о состоянии больного». Об этом он имел разговор с хорошим знакомым Орджоникидзе по работе в Тбилиси и в РКИ СССР И. В. Цивцивадзе, а тот позднее письмом проинформировал о беседе Сталина[665]. Судя по всему, прав был не Казаков, который обвинял в «недобросовестности» своих коллег, а консилиум врачей: длительный период у Орджоникидзе не было серьезных проблем со здоровьем. Казаков же сосредоточился на лечении своими методами В. Р. Менжинского[666].