Сезон охоты на мужей

Но выбора у нее особого не было. И помолясь, она решила, что лучшей защиты, чем молитва, ей в этих местах все равно не найти. Чему быть, того не миновать.

Но к ее удивлению, Игнатий был настроен миролюбиво.

— Что ты насчет волка говорила — это правда? Он точно мясо сожрал?

— Да.

— И сдох?

— Сам же видел.

— Видел, видел.

Игнатий озабоченно хмурился.

— Вот что, придется нам с тобой в одно место сейчас съездить.

— Куда это? Никуда я с тобой не поеду!

— Поедешь.

Игнатий грубо схватил Катю за руку.

— Мне мать велела без тебя не возвращаться. А мотаться сперва в Залесье, а потом оттуда опять за тобой к бабкам мне недосуг. Так что сейчас вместе и поедем.

— Так ты в Залесье хочешь ехать?

— Поросенка я там брал.

— У Феодора?

— Уже слышала про эту персону? Да?

Катя кивнула.

— Выжига он и куркуль, — буркнул Игнатий. — Я бы его раскулачил в два счета, намерение такое имел, да отец Анатолий не позволяет. Чудак человек! Этот Феодор его первейший враг и есть. Уж сколько он сплетен про отца Анатолия распускал. И порочил его по-разному. И людей своих к отцу Анатолию подсылал, чтобы те самогоном рабочих бы спаивали. А как его люди леса строительные прошлым летом подпилили… Чудом, что никто из мужиков не убился!

— Зачем?

— Потому что вредитель! Я уж давно предлагал, чтобы с этим Феодором разобраться по-свойски.

— Как разобраться-то?

— Да хоть поджечь его хату, окошки-двери подпереть, пущай побегает, пущай поголосит. Может, чего и поймет тогда.

— Ты что! — ужаснулась Катя. — Живых людей подпалить? Это же преступление.

— А не преступление, как этот Феодор вредительствует? Моя бы воля… Эх! Ну да ладно, что без толку говорить. Это отец Анатолий слабину дал, все с Феодором чего-то цацкается, все на исправление его надеется. Шалишь! Не исправится он. С такими людьми иначе разговаривать нужно. Они добрых слов не понимают. Их кулаком учить надо.

И Игнатий показал Катюше свой кулак. Что и говорить, размер кулака впечатлял. Кулак у Игнатия был крепкий, налитой, украшенный несколькими шрамами и татуировкой «Люся любит Колю». При чем тут какая-то Люся и тем более Коля, Катюша не поняла, но кулаком впечатлилась.

И на всякий случай сказала:

— Плохо будет тому, кому этим кулаком по мордасам достанется.

Игнатию ее слова пролились, словно бальзам на сердце.

— А то! — самодовольно произнес он. — Долго я смотрел, как дяденьку обижают, не вмешивался. Но теперь уж Феодор этот границу переступил. Если он тушу свиную отравил, это уже прямая угроза жизни получается. Так что ты со мной сейчас в Залесье поедешь и там эту историю про волка повторишь. Поняла?

— Поняла, — пискнула Катя.

Поняла она главным образом то, что деваться ей некуда. Игнатий за нее уже все решил. И спорить с ним дело зряшное. Тем более вон у него какие кулаки. Два аргумента, против которых не попрешь.

Подзакусив картошкой, Игнатий выпросил у бабок самогонки и выпил на дорогу.

— Для бодрости.

Катя подъедала поджаристую картошечку и поглядывала на Игнатия, кисло раздумывая, куда ему быть еще бодрей. И так энергия из малого так и прет. Ясное дело, что плевать ему и на бабок, и на угрозу их жизни, ему охота кулаки размять. Вот он и хорохорится, и самого себя накачивает. И от мысли, что с этим буяном ей придется ехать в незнакомое место и к незнакомым людям, на душе у Кати становилось как-то совсем тоскливо.

А Игнатий, словно и не подозревая о ее настрое, пил самогонку стаканами. Опрокидывал их в себя так лихо, словно это и не самогонка, а простой компотик.

Глава 6

В Залесье они прибыли с шумом. Влетели на главную площадь так, что едва успели затормозить. Еще спасибо, что им в этом помог огромный ярко раскрашенный столб, стоящий в самом центре площади. В него машина и врезалась. Столб от удара немного накренился, но устоял. А вот Катю мотнуло вперед.

— Ой, мамочки!

Катя не могла поверить, что все кончилось, а она еще жива. Всю дорогу до Залесья ее новый знакомый гнал так, что «Газель» швыряло направо и налево. Раз двадцать они должны были перевернуться, но каким-то чудом выравнивались. Когда они перескакивали по мостику через речку, Катя увидела под собой полынью и уже приготовилась в нее падать. Но нет, ангел-хранитель и тогда уберег.

Когда они вышли из избы бабушки Матрены и Игнатий полез за руль, Катя впервые возмутилась:

— Ты же пьяный!

— Чутка хлебнул.

— Двести пятьдесят выжрал.

А то и больше.

Но Игнатий не смутился:

— Разве это доза для такого молодца! Хочешь знать, я и после литра спирта спокойно за руль сяду!

Катя что-то сомневалась, но кто бы ее спрашивал. Игнатий просто схватил ее за шиворот и пихнул в кабину.

— Сиди и молчи… баба!

Стартанул он так, что снежная пыль поднялась из-под колес. И оглянувшись, чтобы помахать вышедшим проводить их бабушкам, Катя их попросту не увидела. На том месте, где стояли бабки, теперь высились два заснеженных снеговичка. Один повыше и постройней, другой пониже и поупитанней.

— Игнатий, потише езжай! — взмолилась Катя. — Прошу тебя, тише!

— Сам знаю. Кто за рулем? Ты или я?

— Ты, но…

— Вот тогда и молчи.