Шаляпин. Горький. Нижний Новгород

«…Был здесь Шаляпин. Этот человек – скромно говоря – гений. Не смейся надо мной, дядя. Это, брат, некое большое чудовище, одаренное страшной, дьявольской силой порабощать толпу. Умный от природы, он в общественном смысле пока еще – младенец, хотя и слишком развит для певца. И это слишком – позволяет ему творить чудеса. Какой он Мефистофель! Какой князь Галицкий! Но – всё это не столь важно по сравнению с его концертом. Я просил его петь в пользу нашего народного театра. Он пел: “Двух гренадеров”, “Капрала”, “Сижу за решеткой в темнице”, “Перед воеводой” и “Блоху” – песню Мефистофеля. Друг мой – это было нечто необычайное, никогда ничего подобного я не испытывал. Всё – он спел 15 пьес – было покрыто – разумеется – рукоплесканиями, всё было великолепно, оригинально… но я чувствовал, что будет что-то еще! И вот – “Блоха”! Вышел к рампе огромный парень, во фраке, перчатках, с грубым лицом и маленькими глазами. Помолчал. И вдруг – улыбнулся и – ей-богу! – стал дьяволом во фраке. Запел негромко так: “Жил-был король когда-то, при нем блоха жила…” Спел куплет и – до ужаса тихо – захохотал: “Блоха? Ха, ха, ха!” Потом властно – королевски властно! – крикнул портному: “Послушай, ты! чурбан!” И снова засмеялся дьявол: “Блохе – кафтан? Блохе? Ха, ха!” И – это невозможно передать! – с иронией, поражающей, как гром, как проклятие, он ужасающей силы голосом заревел: “Король ей сан министра и с ним звезду дает, за нею и другие пошли все блохи в ход”. Снова – смех, тихий, ядовитый смех, от которого мороз по коже подирает. И снова, негромко, убийственно-иронично: “И са-амой королеве и фрейлинам ея от блох не стало мо-о-очи, не стало и житья”. Когда он кончил петь – кончил этим смехом дьявола – публика, – театр был битком набит, – публика растерялась. С минуту – я не преувеличиваю! – все сидели молча и неподвижно, точно на них вылили что-то клейкое, густое, тяжелое, что придавило их и – задушило. Мещанские рожи – побледнели, всем было страшно. А он – опять пришел, Шаляпин, и снова начал петь – “Блоху”! Ну, брат, ты не можешь себе представить, что это было!

Пока я не услышал его – я не верил в его талант».

Самому Шаляпину Пешков написал 26 или 27 сентября 1901 года: «Никогда не забуду о днях, проведенных с тобою! Славный ты парень, Фёдор!» В этом же письме Алексей Максимович попросил: «Дело в том, что меня высылают из Нижнего в Арзамас, на какой срок – пока еще не знаю. А я подал прошение, чтобы разрешили мне ехать в Ялту, вот если ты можешь, то похлопочи, чтоб меня туда пустили». Шаляпин откликнулся на просьбу, 13 октября 1901 года сообщил:

«Милый Лекса вчера получил письмо Святополк-Мирского разрешением тебе ехать Ялту радостью сообщаю декабре буду Петербурге похлопочу дальнейшем крепко как люблю целую целую также ручки милой хорошей Катерине.

Приветствую всех.

Твой Фёдор Шаляпин».

7 ноября 1901 года Пешков выехал из Нижнего Новгорода для лечения на юг. На следующий день прибыл в Подольск, где под наблюдением жандармов ожидал вечернего поезда, следовавшего в Крым. Тут для встречи с писателем в Подольск из Москвы приехали Ф. И. Шаляпин, Л. Н. Андреев, И. А. Бунин, К. П. Пятницкий, Н. Д. Телешов и А. К. Шольц. Н. Д. Телешов вспоминал:

«Заболевший Горький переселялся из Нижнего Новгорода в Ялту. Путь лежал через Москву, где Горький должен был пробыть от утреннего поезда до вечернего. Это пребывание в Москве показалось кому-то опасным, и жандармы семью Горького пропустили в Москву, а его самого на товарной станции, перед самой Москвой задержали, потом посадили в другой вагон, поставили вагон с нижегородской линии на курсовые рельсы, так как эти два пути здесь перекрещиваются, и отогнали за полсотни верст в город Подольск.

В половине дня нам стало всё это известно, и мы немедленно небольшой группой – Леонид Андреев, Бунин и я – поехали с дачным поездом в Подольск узнать – в чем дело. В числе поехавших одновременно с нами был Пятницкий, заведывавший издательством “Знание”, и переводчик Горького на немецкий язык, Шольц, нарочно приехавший из Берлина в Москву, чтоб увидать, как живут в России знаменитые писатели. <…>

Сюда же, на свидание с Горьким, приехал и Ф. И. Шаляпин. Здесь, на платформе станции Подольск, мы все с ним познакомились. Через минуту начальник станции с дежурным жандармом впустили нас в “дамскую комнату”, где беспокойно шагал из угла в угол, заложив руки за спину, Алексей Максимович. Увидав в дверях первых двоих, он остановился вдруг и протянул вперед руки. За первыми показались двое вторых, потом третьи. Удивление и радость были в его глазах. <…>

До обратного нашего поезда было времени часа три. Сидеть в дамской комнате было более чем неудобно, и мы решили поехать в город, отстоявший от станции минутах в десяти езды. Пришлось, однако, иметь дело с жандармом.