Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

Потом, начиная с сороковых-пятидесятых годов, власть над пылесосами, тряпками и ведрами захватили выходцы из-за Пиренеев. Испания была нищей страной, а жизнь народа унылой. К середине шестидесятых их начали (по тем же самым причинам) вытеснять со всех фронтов соседки по полуострову. Без уборщицы, консьержки и горничной из Португалии не обходился ни один приличный дом. Ни в Париже, ни на Лазурном берегу. А уже в семидесятых – восьмидесятых пришла лавина девушек из Польши. А что же наши? А то же самое, что и в двадцатых. Те, которые работать хотели, но не были хороши внешне, до Парижа не доезжали, а те, которые доезжали, работать горничными не хотели. Говоря тем же французским языком, все «просто как здрасьте» или simple comme bonjour!

Однако возвращаясь к Пилар. Для своей хозяйки она была одновременно и горничной, и сторожем, и, в силу умственных способностей, мелким доверенным лицом. Когда я появился в доме, испанская прислуга смотрела на меня с вызовом и чуть с опаской. Но серебряные пепельницы я не воровал, мелочь не тырил и на швабру, кухню и кастрюли Пилар совершенно не претендовал. В итоге кастильская девица успокоилась и даже угощала меня отличным кофе с пампушками.

Да, действительно, мадам разговаривала с ней днем. Письменный стол в моем распоряжении. Мадам сказала, что ты сам разберешься. Если нужен чай-кофе или что-то еще, не надо стесняться. Я пообещал, что не буду, и присел в антикварное кресло. Мы позвонили в Швейцарию. Никто не ответил. Мадам пошла погулять? Вполне возможно.

От нечего делать, сидя за столом, захотелось выдвинуть, а затем тупо задвинуть центральный ящик. Увлекательное занятие.

О столе следует рассказать особо. Массивный, громоздкий предмет в стиле ар-деко выглядел на редкость легким и очень элегантным, несмотря на то что у него не было даже подобия ножек, зато была масса острых углов. Верхняя часть частично была покрыта светлой кожей, фризы облицованы шпоном темно-красного хорошо залакированного дерева, что в сочетании контрастов давало удивительное ощущение какого-то праздничного настроения. Пластины замков были серебряные, с элементами костяной отделки. К столу полагалось полукруглое кресло той же кожи, а из левого внешнего угла изваяния вырастал небольшой диван. Конец двадцатых или самое начало тридцатых годов XX века. Дизайнер Жак-Эмиль Рульманн[56]. Короче говоря, шедевр.

На полках библиотеки стояло штук тридцать-сорок пластинок. Чтобы скоротать время, я поставил Гершвина и раскрыл старый Paris Match. «Позвоню еще через час», –  решил я про себя. А пока надо выпить чашку чая, съесть вкусный сэндвич с паштетом и расслабиться. Merci, mademoiselle Fernandes. По-вашему, грациас, сеньорита. В девять вечера в очередной раз спустилась из своей кельи Пилар и мы опять набрали знакомый номер. Ти-ши-на. Если так можно сказать о гудках в телефонной трубке. Это уже было подозрительно. Если Нина пошла гулять, то уже должна была вернуться домой и ответить. В швейцарских горах в девять часов вечера спят все, включая земляных червей и тараканов. Могла зайти к кому-то в гости? Могла. К сожалению, ни горничной, ни мне ни один телефонный номер друзей мадам в этой шикарной дыре неизвестен. По ее словам, в том, что надо срочно найти, есть какая-то необходимость. Иначе к чему такая поспешность? Кстати, домой можно позвонить и от друзей, когда ты в гостях. Конечно, при условии важности звонка. Насколько я понимаю, то, что от меня требовалось сделать, было для нее важно. Пришлось перевернуть пластинку и подождать еще. В половине одиннадцатого мы посмотрели с Пилар друг на друга и кое-как приступили к анализу происходящего.

Будем исходить из худшего. Я до завтра не дозвонюсь. Не позднее тринадцати тридцати я должен запрыгнуть в вагон поезда до Женевы на Лионском вокзале. Это значит, что «последний» телефонный звонок я смогу сделать часа за полтора до этого из ее же квартиры. Ответит ли она до указанного времени, я не знаю. Если что-то случилось, то до утра завтрашнего дня контакта с внешним миром у Нины нет. Шале мадам в горах прекрасно, но стоит на отшибе. Первым (по ее собственным словам) в восемь утра около дверей появляется молочник. Он оставляет на крыльце все, что было заказано накануне (молоко, сливки, масло, творог, сыры), и вряд ли стучит в такую рань в дверь. В девять утра привезут хлеб. Булочник может и постучать. Если никто не откроет дверь – это местное ЧП. В этом случае он сначала развезет всем свежий товар, потом приедет домой, переоденется во все праздничное и поедет в полицию. Для него это серьезное событие (поход в полицию), о котором будут рассказывать еще его внуки. В полиции он появится не раньше трех и не позже пяти часов. Дело в том, что активная жизнь в Альпах шевелится швейцарским «темпом» до шести вечера. В половине седьмого, как я уже знал, все начинают готовиться ко сну, включая коров и собак. Есть еще приходящая несколько раз в неделю местная горничная. Нина Николаевна говорила, что та посещает шале с девяти утра до трех дня. Но по каким дням?