Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

К двум часам утра началось братание уже всех присутствующих за всеми столами. Более-менее трезвыми оставались несколько официантов и метрдотелей, которых до конца не успел споить Баланчин, ну и малопьющий я. Вообще, ночная жизнь любого кабаре – это отдельно взятый мир. Напротив нашего столика сидел толстенький американец, который, как мне показалось, впервые переживал тайфун русской души. Видя некий ажиотаж вокруг нас и нашего столика, прихватив с собой бутылку водки, Билл, вроде так его звали, подсел к нам и завел не очень связную беседу об удобрениях, которыми он торговал. Жорж пытался объяснить ему, что он хореограф из Нью-Йорка, на что Билл, кивая, сообщил, что брат его покойной жены тоже врач. Когда парень нам как следует надоел, Лифарь попросил по-русски знакомого метрдотеля принести Биллу счет в надежде, что тот после этого уйдет. Принесли счет. Билл мельком взглянул, расплатился наличными, но не двинулся с места. Ему было очень хорошо и с нами, и с водкой, и с блинами, и с цыганами. Лифарь умоляюще посмотрел на официанта. Николай (он оказался вполне смышленым человеком) куда-то ушел на несколько минут. Затем, вернувшись, поставил серебряный поднос с тем же уже один раз оплаченным американцем счетом на стол Билла и объявил, что тому пора расплатиться. Билл нехотя поднялся, дошел до своего стола, бегло взглянул на счет и опять рассчитался наличными. После этого специалист по удобрениям попытался привстать, чтобы вернуться к нам и продолжить беседу. Но тут в дело вступили цыгане и запели гражданину США «Очи черные». В переходе от последнего куплета к романсу «Бубенцы» Билл сладко заснул, промахнувшись лицом мимо хрустальной лодочки с икрой. Директор понял, что надо что-то предпринять, и Биллу принесли снова все тот же счет. Слегка покачав за плечо гостя, его все-таки разбудили. Американец рассчитался снова и попытался заговорить с Ниной Николаевной через оркестр скрипачей. Ситуацию надо было спасать, и Биллу принесли новый счет за кофе и десерт со словами, что за остальное рассчитался господин Баланчин со стола напротив, а то такси, которое господин просил вызвать час назад, ждет его наверху. Разумеется, никакого такси никто вызвать не просил. Билл кивнул и, невнятно пожелав всем чего-то непонятного, но определенно хорошего, отправился наверх. По дороге его выловила очаровательная Танюша, торговавшая сигарами, сигаретами и, по слухам, своей сомнительной красотой, и пара навсегда растворилась в ночной лестнице, ведущей вверх на улицу и Елисейские поля.

К утру, когда мы расходились, стало ясно, что Билл каждый раз платил за наш стол тоже. Официант понял просьбу Лифаря по-своему.

Я отвез Нину Николаевну домой, и последнее, что я услышал в эту ночь, было: «Ты все понял? Ехать в Германию пока не придется. Но это, как ты понимаешь, пока. Серж все организует. Как только получим какие-то сведения, я скажу тебе, что нужно делать. Интересно, тот красавец-офицер с железным крестом на воротнике, который так нежно ухаживал за Лифарем, еще жив?»

Перед тем как выйти из такси, чуть заплетающимся языком как бы от выпитого и съеденного, мадам тихо обронила:

– Лифаря придется дергать несколько раз. Он очень стал ленив. Сделаем так. Я дам тебе денег. Ты встретишься с ним и скажешь, что это твой бюджет на поездку. Но ты готов ему его отдать, лишь бы не ехать. Не знаю, придумай что-нибудь. Занят, любовь… Что хочешь… Не хочу сама давать ему деньги. Bonne nuit, mon petit.

Ехать в Германию на поиски неизвестно чего действительно не хотелось. Сиреневое утро Парижа, только что открывшееся кафе на углу, горячий шоколад с молоком, круассан и воспоминания о дивном вечере были великолепны. Чуть-чуть клонило в сон.

Утром захотелось похвалиться маме.

– Ты знаешь, с кем я вчера ужинал? С Баланчиным и Лифарем. Представляешь?

Пауза. Любая мамина пауза не предвещала ничего хорошего.

– Лифарь для меня омерзительнейший персонаж. Лебезил перед Гитлером. Сидел с ним в ложе в Опере. Фу, гадость. Зря его не казнили. К тому же клоун и фанфарон.

– Почему?