Сила растительного питания. Японская оздоровительная диета

Доктор нежно погладил Ацуси по голове и сказал: «Болезнь уйдет. Я тебя вылечу». Когда я увидела лицо господина Коды в тот момент, то не смогла сдержать слез. «Но знай, что тебе нельзя будет есть рис и сладости. Справишься?» Ацуси кивнул: «Да», – и, склонив голову, тихо добавил: «Прошу вас». Я с благоговением вышла из смотровой и позвонила мужу, который ждал нас дома и не находил себе места от переживаний. Мой голос дрожал от слез: «Доктор Кода сказал, что вылечит Ацуси».

Меню состояло из 150 г зелени, 70 г моркови, 50 г редьки, 30 г батата и 50 г муки из коричневого риса. Я задумалась, будет ли Ацуси есть подобную еду. Однако профессор дал мне следующее наставление: «Ты должна употреблять в пищу то же, что и Аттян[42]. Нельзя заставлять ребенка сидеть на диете, а самой в это время есть все подряд». Сможем ли мы осилить сыроедение вместе? Было бы желание…

Я подумала, что мы обязаны попытаться, взяла Ацуси за руку, и мы прошли через многолюдную станцию, чтобы сесть на синкасен и вернуться домой. Два дня спустя госпожа Нисимото привезла к нам домой медсестру, а также передала нам шпинат, батат и муку из коричневого риса. Госпожа Нисимото научила меня тому, как готовить сыроедческие блюда и как правильно выполнять оздоровительные упражнения. После этого муж сказал мне: «Я хочу вылечить Ацуси и готов положить на это свою жизнь. Если это единственный способ добиться цели, то давай сделаем все, что в наших силах».

Начало терапии сыроедением

Тяжело соблюдать диету, живя под одной крышей с дедушкой, поэтому я начала искать отдельное жилье. К счастью, мы сняли дом неподалеку и переехали туда всей семьей: муж, сын, дочь Хироми и я, – а 13 ноября наконец началась диета Ацуси.

Я сразу сказала ему: «Если ты не перейдешь на сыроедение, то потеряешь способность ходить и окажешься в инвалидном кресле. Мы с отцом сделаем все возможное, чтобы вылечить тебя, но и ты слушайся нас и следуй правилам». Ацуси ответил: «Да, я все понял», – и заплакал. Утром сын делал всего 3–4 глотка зеленого сока и говорил, что больше не может. Я умоляла выпить еще чуть-чуть, но его начинало тошнить. Он глотал слезы и просил меня остановиться. Я подбадривала его: «Ты сегодня молодец! Да, на сегодня с тебя хватит», и мы шли готовиться к учебе. Потом я сажала его к себе на велосипед, подвозила его до школы к 8:30, отправляла младшую дочь Хироми в детский сад, а затем отправлялась на подработку с 9:00 до 12:00.

Ацуси нельзя было обедать в школьной столовой, поэтому в 12:10 я забирала сына и в спешке готовила дневную порцию. Добавляла в зеленый сок морковь, в муку из риса – тертый редис, чтобы уменьшить горечь, а батат выкладывала на отдельную тарелку. Муку он съедал полностью, но вот овощной сок… Сначала он делал один глоток, потом запивал его чаем из листьев хурмы, затем делал еще пару глотков. После Ацуси говорил, что наелся. Я просила его постараться еще немного и маленькими ложечками скармливала всю порцию. После обеда его ждала награда – четвертинка яблока, которая радовала его больше всех остальных растительных продуктов. Раньше он мог есть фрукты без ограничений, но теперь, когда был разрешен только кусочек яблока, он с азартом выбирал, какую из долек лучше съесть: «Мам, вот эта побольше! Нет, я передумал, вот эта лучше!» После он самостоятельно выполнял часть упражнений, вроде «золотой рыбки» и упражнения для капилляров, но ему требовалась помощь для упражнения «смыкание стоп и ладоней».

После трех подходов он делал передышку со словами: «Мама, уже 16:30. Пора ужинать». Сейчас он всегда ест в 16:30. Если поесть немного позже, то у Ацуси испортится настроение, и он начнет капризничать.

Декабрь тогда выдался холодным, поэтому мы с сыном питались тертыми овощами, обнявшись вдвоем под котацу[43]. Вместо того чтобы жевать свою порцию, он отвлекал меня вопросами: «Мам, я могу скушать вот столько, и все. А сколько можешь скушать ты?» Я отвечала: «Аттян, это твое лекарство», и он со слезами на глазах доедал овощи из своей тарелки. Затем он съедал один мандарин, и мы приступали к водолечению. Наш день заканчивался тем, что мы выпивали дозу «Суимагу».

Через пару недель Ацуси стал менее многословным, а под котацу предпочитал лежать, а не сидеть. У него увеличилась чувствительность к звукам и запахам, и однажды, заинтересовавшись едой для мужа и дочери, снял крышку с кастрюли и спросил: «Мама, что ты варишь? Пахнет очень вкусно», а затем вернулся под котацу и, уютно устроившись, произнес: «Это рыба для Хироми, верно? Я тоже смогу есть такое, когда выздоровлю». До этого момента я не обращала внимание на то, что еда, которую я готовлю для семьи, имеет яркий запах, поэтому я стала осторожнее с выбором ингредиентов и рецептами. Теперь мне ничего особенного не состряпать.

Муж успокаивал меня словами: «Ради Ацуси я готов на что угодно». Хироми стала есть, спрятавшись в углу коридора. Когда же я пробовала блюдо на вкус, то тут же слышала громкий голос Ацуси: «Мама, что ты там ешь? Нечестно, я тоже хочу!»