Сказ про Доминикану

Недалеко от берега красовалась белая беседочка, увитая цветами, с изображением свадебных колец, а рядом – белая карета для проведения брачных церемоний. Я однажды видел ее, запряженную лошадкой, с молодыми англоязычными новобрачными. Как говорится, «совет да любовь», правда, не знаю, как правильно озвучить эту фразу по-английски. Довелось позже щелкнуть счастливых «джаст мэрриэд» на фоне пальм, по их просьбе, на их фотоаппарат. После чего показал им большой палец и послал воздушный поцелуй.

Я поделился своим удовлетворением по поводу отсутствия в отеле излишней секс-активности с одним знакомым из отдыхающих, мол, надо же, а я-то раньше думал… Тот недоуменно посмотрел на меня: «Ты, вообще-то, подходил к круглосуточно дежурящим на стоянке мотоциклистам за пределами отеля? Нет? А на ночную дискотеку в соседний отель не «намыливался»? Тоже нет? А, ну, тогда понятно. Двадцать долларов местной «красавице» – и, как говорится, любой каприз за ваши деньги!» Нет уж, спасибо, спасибо… Точнее – «грасийас»!

Справедливости ради, все же скажу, что некоторое количество немолодых иностранок на пляже отеля вели себя довольно похотливо, видимо, в ожидании внимания со стороны местной молодежи из обслуги или еще кого. Мне почему-то в голову приходили строки из народной песни, исполнявшейся некогда Зыкиной: «Посею «либиду» на берегу!», в оригинале – «лебеду». Как-то видел неспешно фланирующую парочку: молодой мулат нежно держал за дряблую ягодицу пожилую американку. Но это, повторюсь, исключение.

Первый раз в жизни я оказался среди такого количества отдыхающих иностранцев – в основном, англо- и испаноговорящих. Нас, русских, точнее, русскоязычных, было совсем немного. Несколько раз слышал французскую речь, даже познакомился, разговорившись на примитивном английском, с двумя дамами из Марселя. Знаю, что французы ревностно воспринимают снижение «веса» своего мелодичного языка в мире и, особенно, в Европе.

Однажды один идущий навстречу негр почему-то поприветствовал меня:

– Бонжур!

– Бонжур, – отвечаю.

Он, резко тормознув, радостно спросил:

– Парле ву франсе?

– Но, пардон.

– Русие?

– Уи.

Разочарованно вздохнув, темнокожий француз побрел дальше. А я, удовлетворенно хмыкнув, отметил про себя, что впервые в жизни поучаствовал в диалоге, совершенно не зная языка.

Вывески и объявления в отеле были на четырех языках: английском, испанском, немецком и французском. На русском кое-где тоже стали появляться, но еще редко, и, наверное, совсем недавно. Но ничего, как говорится, дайте срок. Удивительно: немецкую речь не слышал ни разу, да и по телевизору по-немецки вещал всего один канал. Видимо, немцы слишком экономны – чего так далеко ездить?

Больше всех, конечно же, было раскормленных, громко базлающих америкозов. Их я всегда угадывал безошибочно. Но, надо отметить, они показали себя довольно учтивыми: чуть что – «сорри», «сэнкью». Интересно было на них поглазеть, кое с кем даже немного пообщался. Черных среди них почему-то совсем не было.

В ресторане «Эспаньола» была стойка «Америкэн экспресс» с их неизменными мак-, чиз-, гамбургерами, жареной картошкой и кока-колой. Туда всегда была очередь. Смотрел на них и думал: товарищи дорогие, сорри, «деа френдз», вот же, оглянитесь, в двух шагах от вас – нормальная вкусная полезная еда! Что вы толпитесь за своим «стафф» («хавкой» и пойлом)? У вас же не обеденный перерыв на службе, едрид вашу! Ладно, это ваше, «фаст-фудзависимых», дело.

Невольно сравнивал наших с ними. Не сочтите за самообольщение, но наши – колоритней, что ли. Понимаю, что в этом отеле были далеко небедные россияне, но все же. «Братковских» физиономий я там, слава Богу, почти не встречал, а косить «под братву», как в девяностые годы, стало уже не так модно. Выглядели наши атлетичнее, и если на пляже я видел женщину с хорошей фигурой, то, честное слово, девяносто процентов вероятности, что она из России или Украины.

Мне показалось, что и лица у наших выразительнее. У америкозов мышцы лица расслаблены, поэтому на их физиономиях присутствовал легкий-легкий налет дебиловатости. Либо у них «так принято», либо всецело отдаются отдыху. И хоть поутру многие из них бегали вдоль берега, но как-то расслаблено, вальяжно, по инерции.

Словом, если раньше говорили, что советского человека, в бытность СССР, везде узнавали (выдавала простота душевная, отпечатанная на лицах), то сейчас всё с точностью наоборот, хотя америкозы, конечно, вовсе не просты. Однако я в своих наблюдениях «Америки не открываю», извините за каламбур. Впрочем, зачем далеко ходить за примером? Сравните Путина и Буша – в чью пользу разница образов, по-моему, не обсуждается.

Многие наши соотечественники стараются подчеркнуть свое происхождение: популярны майки с двуглавыми орлами и флагами, надписями «Россия» или «Russia», а у одного красивым древнеславянским шрифтом было крупно написано: «Мы – русские, с нами Бог!» Почти все соотечественники, в отличие от иностранцев, подчеркивали символ веры – золотые православные крестики, иногда довольно крупные по размерам.