Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

При учете широкого контекста излюбленных мотивов Игоря Северянина – красивая и элегантная жизнь, влюбленность и самовлюбленность, нарочитая дерзость и ирония, интертекстуальные отсылки к традициям «чистого искусства» – стихотворение «В парке плакала девочка…» оказывается открытым к разным прочтениям не только «детского» характера. В формальном отношении оно также не столь просто, поскольку обыгрывает стилистические и лексико-грамматические особенности, конструирующие своеобразный универсум поэта, в котором есть место прошедшему, настоящему и мечтательному будущему, есть место слезам и умиротворению, слову и музыке, а также гривуазной стилистике небезразличных для поэта эротических переживаний. Его поэтика во всяком случае соотносима с эстетически понимаемой этикой, претендующей утверждать в повседневном Возвышенное, а в грустном – обнадеживающе хорошее. Исследовательские возможности «медленного чтения» детализуют в этом случае литературные, изобразительные, музыкальные и социально-психологические контексты, важные как для самого Игоря Северянина, так и для его современников.

Андрей РоссомахинПЕРЕСОХШИЕ СЛЕЗЫ В СТИХАХ МИХАЙЛЯ СЕМЕНКО 1917–1921 ГОДОВ

…Нету слез. Чем я душу вымою,Раз из тела выдавлен сок…Подходите гуськом родимыеИ целуйте мать в висок.Сергей Третьяков. Родине. 1918

…и вырвется боль в слезах…Михайль Семенко. 1920

…за всех расплачýсь,за всех расплáчусь…Владимир Маяковский. Про это. 1923

1

Слезы в поэзии футуристов (и – шире – авангардистов) еще ждут своих исследователей. Тем не менее, кажется, можно констатировать три полярных аспекта, где в том или ином виде встречается тема слез. Во-первых, это аспект лирический578 (внутри которого можно сформировать некую разветвленную классификацию, например по формуле поэта-авиатора Василия Каменского: «От слез бычачьей ревности – до слез пунцовой девушки» из его программного стихотворения «Танго с коровами», давшего заглавие одноименному сборнику579). Во-вторых, аспект агитационно-пропагандистский (когда слезы по преимуществу элемент стандартизированной риторики; впрочем, здесь уместно вспомнить яркое стихотворение Сергея Третьякова «Рыд матерный» 1921 года580, далеко выходящее за рамки сугубой идеологии). И третья область, где присутствие слез может быть предсказуемо частотным, – это стихи о войне: сначала Первой мировой, а затем Гражданской (уместно выделить их в отдельную группу, хотя тут вполне возможны пересечения и с лирикой, и с пропагандой).

Если бы подобная поэтическая антология была собрана, вероятно, можно было бы существенно скорректировать наши представления о наиболее «плаксивых» и «слезливых» поэтах, – быть может, среди лидеров оказались бы отнюдь не интуитивно ожидаемые Есенин и Маяковский.

Отметим попутно, что зашкаливающая истерика в целом ряде экспрессионистских шедевров Маяковского аранжирована плачем и рыданиями уже в некоторых предвоенных вещах 1913/1914 годов, а, например, в прологе к трагедии «Владимир Маяковский» (1913) сам поэт явлен как субститут слезы: «С небритой щеки площадей / стекая ненужной слезою, / я, / быть может, / последний поэт»581.

Его поэтическая экзистенция и стиховая энергия ни на что не похожи и ошеломительны. При этом лирика способна обернуться политическим опусом, как, например, в стихотворении с актуальным заглавием «Надоело», впервые напечатанном в ноябре 1916‐го в искушенном в эзоповом языке «Новом Сатириконе»:

…Брошусь на землюкамня короюв кровь лицо изотру, слезами асфальт омывая.Истомившимися по ласке губамитысячью поцелуев покроюумную морду трамвая…

Первое из стихотворений, посвященных войне, Маяковский написал 20 июля 1914 года – то есть на следующий день после того, как Германия объявила войну России. В нем, как и в ряде более поздних вещей, становящихся радикально пацифистскими, поэт объединяет в плаче предметное, телесное и духовное:

…С неба, изодранного о штыков жала,слезы звезд просеивались, как мука в сите,и подошвами сжатая жалость визжала:«Ах, пустите, пустите, пустите!»…«Война объявлена!» (1914)

…Сбежались смотреть литовские села,как, поцелуем в обрубок вкована,слезя золотые глаза костелов,пальцы улиц ломала Ковна…«Мама и убитый немцами вечер» (1914)