Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Далеко не все режиссеры так бережно, как Анатолий Васильев, относятся к драматургическому тексту и, в частности, к авторским ремаркам, которые нередко игнорируются. Помимо прочих, достаточно часто опускаются и «слезные» ремарки. Текстовые слезы могут также заменяться в постановке пьесы какими-то другими знаками или жестами. Тот же Марк Розовский, который с благоговением относится к чеховским текстам, высказал соображение, что в упомянутой выше сцене, где Соня уговаривает дядю Ваню вернуть Астрову морфий, она должна обязательно перекрестить дядю, ибо так спасают всякую заблудшую душу:

И хотя соответсвующей ремарки у Чехова нет, дядя Ваня должен получить от племянницы некий могучий сигнал, по которому ему придется сдаться. Нет, это не слезы, необходимо найти более душераздирающий аргумент840.

Здесь мы сталкиваемся с деликатной проблемой двойного авторства и даже конфликта двух авторств – драматурга и режиссера, возникшего, как показала Ольга Купцова, во второй половине XIX века вслед за появлением в Европе режиссерского театра (раньше функцию режиссера выполняли либо драматурги, либо сами актеры). В России это произошло чуть позднее – в конце века, когда Станиславский и Немирович-Данченко открыли Московский Художественный театр841. За этим конфликтом кроется одно из главных противоречий театрального искусства – оппозиция текст/спектакль. Но эта раздвоенность не является фатальной, поскольку речь идет о двух составляющих единого процесса театральной креативности, каждая из которых нуждается в другой. Парадоксально высказался по этому поводу режиссер Юрий Бутусов: «Это не мы находим пьесу, а пьеса находит нас»842. Впрочем, взаимные поиски не всегда заканчиваются успехом, ибо пьеса может не совпасть с театральной эстетикой режиссера. Например, драматургия настроения совершенно не вписывается в брехтовский эпический театр. Хотя бы потому, что Бертольт Брехт был категорически против сценических слез.

Создавая теорию «эпического театра», немецкий драматург и режиссер разработал в 30‐е годы XX века новый метод актерской игры, кардинально отличный от системы Станиславского. В его основе лежит, как известно, концепт Verfremdungseffekt – «эффект очуждения», который иногда путают с философским понятием «отчуждение» (перевод другого немецкого однокоренного слова Entfremdung). Эффект очуждения перекликается с концептом остранения, сформулированным Виктором Шкловским в программной статье «Искусство как прием» (1917). Существует предположение, что Брехт ознакомился с работой Шкловского во время поездки в Советский Союз весной 1935 года благодаря поэту и драматургу Сергею Третьякову, который был первым переводчиком ранних пьес Брехта на русский язык. По всей видимости, именно Третьяков подсказал своему немецкому другу использовать этот термин для его эссе о китайском сценическом искусстве на примере знаменитого китайского актера Мэй Ланьфана, чье представление они посетили в Москве843. Фактически это был почти дословный перевод. В самом деле, подобно остранению, определяемому Шкловским как «вывод вещи из автоматизма восприятия»844, брехтовский эффект очуждения заставляет зрителя испытать ощущение необычности происходящего на сцене845.

Реформатор театра скептически относился к сценическим эмоциям, свойственным театру переживания. В недавно вышедшем фильме «Брехт» в жанре документальной драмы, или докудрамы (2019, реж. Генрих Брелер), есть удивительный эпизод, показывающий репетицию пьесы Брехта «Винтовки Тересы Каррар» о событиях гражданской войны в Испании, написанной в 1937 году. Елена Вайгель, жена Брехта и ведущая актриса театра «Берлинер Ансамбль», исполняющая роль Тересы, начинает рыдать над телом убитого сына. Брехт прерывает репетицию и кричит актрисе: «Нет, нет, нет! Не смей плакать. Оставь свои слезы дома. На сцене им не место!». Вайгель восклицает: «Им не место тут? У матери, потерявшей сына?!», на что Брехт убежденно отвечает: «Она начинает думать. Сейчас она решается на борьбу с фашизмом. Вот что нужно показать. Она не должна себя жалеть. Здесь остраненность. У тебя личные чувства. Это непрофессионально»846.