Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Душистый дух бездушной духотыГнилой, фокстротной, пошлой, кокаинной.Изобретя особый жанр кретинный,Он смех низвел на степень смехоты.От смеха надрывают животыИ слезы льют, смотря, как этот длинныйДелец и плут, певец любви перинной,Жестикулирует из пустоты.Все в мимике его красноречиво:В ней глубина бездонного обрыва,Куда летит Земля на всех парах.Не знаю, как разнузданной Европе,Рехнувшейся от крови и утопий,Но этот клоун мне внушает страх538.

Как не задуматься здесь о том, что, не знай читатель, о ком идет речь в этом стихотворении, все сказанное в нем можно было бы отнести по адресу самого Северянина. Тем замечательнее, что репертуар Вертинского, пользовавшегося к началу 1920‐х годов повсеместной славой, включал и несколько стихотворений Северянина539. В своих воспоминаниях Вертинский был справедливее и снисходительнее:

Северянин был человек бедный, но тянулся он изо всех сил, изображая пресыщенного эстета и аристократа. Это очень вредило ему. Несомненно, он был талантлив: в его стихах много подлинного чувства, выдумки, темперамента, молодого напора и искренности. Но ему не хватало хорошего вкуса и чувства меры. А кроме того, его неудержимо влекло в тот замкнутый и пустой мир, который назывался «высшим светом»540.

7

Но что знал, видел, чувствовал, слышал сам Северянин, когда представлял себе парк, девочку, ласточку, папочку, платочек, а также слезы, капризы и шалости? Так, например, мы вправе пофантазировать, о каком парке, указывающем на пространственную и временную мизансцену текста, идет речь в стихотворении Северянина. Это условный парк или какой-то, который ему почему-либо мог припоминаться прежде всего? И к какому времени отнести само происшествие? Казалось бы, ясно, что ласточки прилетают весной, а улетают осенью, но символика весны, лета и осени подразумевает разные подтексты и возможность несхожих интерпретаций.

Позднее в автобиографической поэме «Падучая стремнина» (1922) Северянин расскажет о своей любовной истории со Златой, начавшейся и разворачивавшейся в 1905–1906 годах в Гатчине (в начале века в ходу были два названия города: Гатчина и Гатчино), где его мать снимала дачу. Фон их встреч – парки Гатчины и ближайших окрестностей:

И Приорат, и ферма, и зверинец,И царский парк, где павильон Венеры,Не нравиться не могут тем, кто любитДействительно природу, но, конечно,Окрестности ее, примерно Пудость,Где водяная мельница и ПаркС охотничьим дворцом эпохи ПавлаГораздо ближе сердцу моему541.Вдали дворец нахмурен обветшалыйИ парк, – из кедров, лиственниц и пихт,На берегу реки затих <…>542

Прогулки со Златой закончились тем, что она стала матерью его дочери, с которой он вполне мог бы потом гулять в этих же местах. Там же, в Гатчине, в эти же годы (с 1906 до 1909 года) жил Константин Фофанов, знакомство с которым в 1907 году многое определит в поэтических и жизненных предпочтениях поэта543. Любимым местом прогулок – и темой нескольких стихотворений Фофанова, ставшего близким другом и старшим наставником (и, помимо прочего, автором псевдонима) Игоря Северянина – были те же парки:

Воздух сладко дышит липами,Веет влагой от ручья.Дальний поезд дерзко хрипамиЗаглушает соловья.Ночь грустит и словно мается,Спят заглохшие пруды.Небо вешнее купаетсяВ мутном холоде воды.Вид печальный, вид пленительный,Грезит былью старый сад,И с тоскою усыпительнойРопщет быстрый водопад.«В парке», 1910544