Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Социальные предпочтения в оценке поэтической декламации менялись: в целом на протяжении XIX века декламация видится в движении от певучего, мелодичного, или, напротив, подчеркнуто-ораторского произношения к более обыденной, разговорной манере чтеца-декламатора (само это словосочетание к концу XIX века приобретает устойчивое значение и дает название сборникам текстов, предназначенных для театрализованного исполнения). Однако в начале XX века ситуация усложняется и, по закону маятника, возвращает интерес к аффектированным, мелодраматическим способам публичного чтения литературных произведений. Привычность «естественной», «разговорной» декламации середины и конца XIX века не вытесняется, но разнообразится отныне мелодекламационными новшествами и сценической эксцентрикой534. Обсуждаемыми примерами надлежащего или, напротив, обескураживающего чтения становятся, в частности, поэты-символисты: прежде всего Брюсов, Бальмонт и Андрей Белый535. Позднее к ним добавились новые заметные имена и, помимо прочих, Игорь Северянин.

О восприятии и разнообразии манер публичного чтения, каким оно сложилось к концу 1910‐х годов, можно судить по сатирическому очерку Саши Черного, попутно касающегося и исполнительской манеры Игоря Северянина:

Мы, русские современники, захватили еще полосу подчеркивающей, приподнято-пафосной декламации <…> Манера эта никогда не ограничивалась голосовыми связками: участвовали глаза, брови, нос, руки (шведская гимнастика патетических моментов), гордо отставленная подрыгивающая нога, белый крахмал рубашки и вдохновенно набегающая на низкий лоб прическа… <…> Современная декламация, если определять ее новой убого-нищенской терминологией, конечно, значительно «полевела». Можно наметить два ее основных типа. Первый из них – пародирующая неосимволистов пономарско-трупная читка. <…> Голос без понижений и повышений, без piano и forte, без выделения цезуры, без отделения строк и строф. <…> Вторая манера культивируется подражателями того гениального, но скромного мужчины, который недавно обмолвился о себе в стихах:

Поэт, как Дант, мыслитель, как Сократ,

Не я ль достиг в искусстве апогея…

(Строчки стихотворения Игоря Северянина «Финал» из сборника «Вервэна», 1920 г. – К. Б.536)

Манера эта, как и все великие открытия, проста и убедительна. Назвать ее можно «поэзо-фиксатуарной» по той утонченно-писарской изысканности, с какой декламаторы обоего пола, вихляя бедрами, выпевают, с подвизгиваньем в середине каждой строки, завитые и напомаженные стихозы537.

Интересно, что сам Северянин, исключительно высоко ценивший свою манеру исполнения стихотворений, был нетерпим к собственным подражателям – ни на бумаге, ни на сцене. Среди тех, кто раздражал его сильнее других, был Александр Вертинский – поэт и певец, чей манерный и театрализованно-эстрадный стиль выступлений, казалось бы, можно счесть близким к мелодекламации Северянина. Но нет. В 1926 году Северянин посвятит Вертинскому уничижительный сонет (известный по рукописи поэта в составе неопубликованного сборника «Очаровательные разочарования», но надо отдать должное Северянину – он не включил его в окончательную редакцию книги «Медальоны», изданную в Белграде в 1934 году):