Slash. Демоны рок-н-ролла в моей голове

Я всегда думал, что продюсеры – это люди, у которых есть решения всех проблем других людей, но нет ответов на свои собственные вопросы. Они первыми говорят другим, что делать, как играть, как звучать – вот это вот все. У них часто как будто бы нет своей собственной личности, и потому их трудно уважать. Майк был не такой. Он был общительным, но при этом ненавязчивым, открытым, спокойным и очень наблюдательным. И он знал, кто он такой. Вместо того чтобы вносить различные предложения и делать вид, что лучше знает, как должно быть, он просто решил принять все, что есть. С самого начала мы его очень уважали.

Мы забронировали себе время в студии «Эс-Ай-Ар», и когда Майк оказался за пультом, то почувствовали свободу быть собой. На самой первой предварительной сессии мы начали писать песню, которая впоследствии станет You Could Be Mine. Еще на одной сессии начали работать над песней Perfect Crime, заготовку для которой принес Иззи. Мы не собирались писать новый материал, но ощущали себя настолько комфортно, что он получался сам.

Мы начали записывать демо-версии всех песен, которые рассматривали для первого альбома, и прошлись по ним с Майком примерно в той же манере, как и раньше, – с незначительными изменениями. Единственный творческий сдвиг, который произошел в тот период, был фактически одним из предложений Алана. В песне Welcome to the Jungle отрывок, где Аксель поет When you’re high, you never want to come down (Когда ты под кайфом, тебе оттуда уже не выбраться – примеч. пер.), изначально повторялся. Алан предложил убрать одно из повторений и оказался прав. Так песня стала еще напряженнее. Помимо этого изменения, остальные песни оказались запечатлены в том виде, как они получились с первого или второго раза. Это свидетельство того, как хорошо шла работа в студии и в каком отличном настроении мы там находились. Мы никогда не прислушивались к советам, кто бы их ни давал. А теперь нам самим захотелось прислушаться, и мы поняли, что это к лучшему. Алан тогда уже работал менеджером Great White. Еще он их продюсировал и был соавтором песен. Хорошо, что никто из нас тогда об этом не знал, потому что та сессия могла пройти не настолько хорошо, а песня Welcome to the Jungle могла бы стать совершенно другой. Лично меня степень вовлеченности Алана в творчество Great White никогда не беспокоила, а вот среди других участников группы это открытие произвело эффект снежного кома.

Я могу лишь догадываться, насколько обрадовался Том, что у Guns N’ Roses наконец появился настоящий менеджер и продюсер, с которым нам по-настоящему хотелось работать. На это ушла пара лет, но наша группа лунатиков, в будущем успехе которой Тому удалось убедить лейбл, все-таки встала на путь к успеху, который он им обещал.

Алан организовал нам запись в студии «Румбо» в Канога-парке, где Клинк любил работать, чтобы поработать над живым звуком. Канога-парк находился недалеко от того места, где вырос Стивен, в долине. Мне же она была какой-то чужой страной. Думаю, в этом и был весь смысл – они решили, что если держать нас подальше от Голливуда, то это заставит нас сосредоточиться на записи. Алан снял нам квартиру в Оуквудс, таком типичном полностью меблированном жилом комплексе, какие есть во всем мире. Еще он арендовал нам фургон для поездок. По какой-то причине – а по какой, ума не приложу, – меня назначили водителем.

Майк нанял нам, уличным крысам, в помощники настоящих профессионалов: Порки, известного гитарного техника, и Джейма-Оу, техника по ударным. Они работали над сотней записей и были супер-профи, а еще большими любителями вечеринок. Для нас они оказались бесценны.

Запись настоящего альбома в настоящей студии была для нас в новинку: до этого мы только записывали демо в разных студиях Лос-Анджелеса, некоторые из которых были эпическими. Над первыми версиями Don’t Cry и Welcome to the Jungle мы работали в «Холливуд Саунд», где Led Zeppelin записали свой второй альбом. Некоторые из наших сеансов стали эпическими в другом смысле, например, когда мы поспорили из-за оплаты с владельцем какой-то дерьмовой студии в Голливуде. Он был так пьян, что направил на нас пистолет.

– Вы мне заплатите, мать вашу, – произнес он, выпучив глаза. – Прямо сейчас!

– О, все верно, – ответили мы. – Да-да, мы были не правы… а ты прав. Мы уже собирались уходить.

Кто-то догадался забрать записи по пути на выход, и, к счастью, никто не пострадал.

Первый день записи мы начали с Out Ta Get Me, делая то же самое, что и всегда, только в совершенно новой обстановке: мы устроились в большой студии для записи живой музыки и стали играть в свое удовольствие. Когда я услышал запись, то понял, что у меня огромная проблема: гитара звучит дерьмово, когда звук проходит через нормальную деку в хорошей студии.