Смерть приходит с помидором

– Течет? – переспросил Кирилл. – Нехорошо. У нас уже несколько раз подвалы затапливало. Я передам дежурному по онкоцентру, может, сантехников вызовет. Но к нейрохирургии это не относится. А щель в окошке надо днем осмотреть. Она в любую трещину может пролезть. Но если Она проходит через подвал, то все равно должна как-то добраться до палат. И мимо нас не пройдет. А Она как-то проходит! Словно прямо в палату есть проход, минуя коридоры, где мы сторожим. Кстати, Она опять заглянула. На этот раз рвалась в 412-ю палату. Точно тебе говорю – к Потапченко. Ну прогнали, конечно. Я завтра Потапченко уже выписывать собрался, у него все хорошо. Опухоль убрана полностью, и послеоперационный период протекал на удивление гладко. Не пущу Ее, хоть сам сяду в коридоре.

Глава четвертая. Обычная линейка в отделении

Утром Потапченко нашли уже остывшим. Спокойно так лежит на боку, ладошка под щечкой. Позднее, на вскрытии – обширный инфаркт миокарда.

– Я же следил! – бушевал Кирилл. – Я же смотрел! Пистолет вообще в кобуру не убирал! И кардиограмма была хорошая перед операцией! И я же Ее отгонял! Как пролезла? Митя, после операции сразу пойдем в этот твой подвал, посмотрим, что за отверстие.

– Ладно. – Устало кивнул заведующий, Макс. – Не в первый раз и, увы, не в последний. Этот исход мы предупредить не могли при всем желании, нашей вины нет. Давайте, девочки.

– В отделении 33 человека, – начала дежурная медсестра Марина. – С вечера температурили Холодова – 37,2 и Иванцов – 37,6. Утром температурящих нет. Сенцов, первые сутки после операции, жалоб не предъявляет, мочится самостоятельно, по дренажу 100. Демидов, первые сутки после операции, жалобы на слабость в левой ноге на дооперационном уровне, ухудшения нет. Тимофеев, первые часы после операции, жалобы на боль в послеоперационной ране, обезболен, ночью спал. Утром снова жалуется. Ну и Потапченко. Эх…

– Помните, как на разборе смертного случая Кузин сказал: «Состояние больного не позволило ему выжить»?

– Тут совсем другое. Состояние больного позволяло жить до ста лет!

– Ночью заходили к нему?

– Заходила ко всем, да что толку. Он лежал, спал, руку под щеку подложил. Я же не буду его трясти да спрашивать, жив или нет. Тем более он сегодня на выписку шел. Да! Надо разделить Сеченникова и Ложкина. Они в двухместной палате лежат и так друг с другом спелись, что куда бежать. Честное слово, я к ним каждый час заходила, они куролесили всю ночь. И ведь оба лежачие! Самое безобидное – это когда они песни пели хором. С утра у Сеченникова лицо в крови – это он всю ночь брился. Одну бритву успели отнять, так у него вторая была! А Ложкин свой катетер то ли отгрыз, то ли отрезал, вот такусенький кусочек остался. Говорит, катетер унижает его человеческое достоинство. Давайте их по разным палатам разведем, а то они нам онкоцентр сожгут или взрыв устроят, даром что лежат и не встают. Сегодня на операцию подготовлены Петров, Нигматуллин и Ложкарева. На ангиографию Варданян. Аласенс Петрову выпоен.

Митя знал про этот метод флюоресцентной навигации: пациенту с утра давали волшебный препарат аласенс, и когда на операции хирург доходил до опухоли, то она начинала светиться радостным розово-фиолетовым цветом. Ярко светилась, если опухоль злокачественная, особенно глиома. Более тускло – если метастаз. А доброкачественные не светились вообще. Правда, существуют еще злокачественные опухоли, которые не копят контраст и не светятся, но все-таки обычно метод работал хорошо, и хирургу видно: розовое – значит, удаляй здесь. Митя еще не видел такие операции, он только четвертый день в нейрохирургии. Вот бы сходить! Наверное, разрешат. Сегодня Павел Борисович делает такую операцию.

– Кого сегодня на МРТ? Хорошо, записал. Кого завтра оперируем? Паша, сделаешь затылок? Хорошо.

– Зуева давно лежит. Готова на операцию.

– У Зуевой что-то реаниматологам не нравилось. Кровь? Перебрали? Хорошо. Ладно, я ставлю в план. В первую операционную.

– Мониторинг нужен?

– Да. Кортико-спинальные тракты посмотрим, Варвара Вадимовна?

– Посмотрим, что же не посмотреть.

– Теперь еще что-нибудь маленькое вторым туром.

– Поставь мне биопсию этой… как ее. С непроизносимой фамилией. Как раз на второй тур.

– Эндоскопы не пришли?

– Нет. Хотя заказаны год назад.

– Я однажды искал эндоскопом сережку жены, закатившуюся за плинтус в ванной.

– Да, у нас проблема. Варданян отказывается от ангиографии. То есть не она сама, а муж отказывается. Говорит: «Что же она голая, что ли, будет лежать перед всеми? Не разрешаю». Я наврал, что на ангиографии все врачи – женщины. Так что смотрите, если он будет спрашивать – подтверждайте. Ей без ангиографии вообще никак нельзя. Там аневризма, похоже.

– Ладно, будем врать хором. А помните ту цыганку? Ей надо было глиому убирать, большая опухоль, большой доступ, а муж запретил брить ей голову. «Нельзя, – говорит, – голову брить, это позор. Пусть лучше умирает».

– И что? – вытянул шею Митя.