Смоленская Русь. Княжич 1 (СИ)

Дворяне разделялись на «старших» и «младших». «Старшие дворяне» – см. выше, это взрослая прислуга князя. А «младшие дворяне» – это несовершеннолетние, прислуживающие княжичу–наследнику. «Младшие дворяне», занимающие должности при княжиче были лицами вольными, и они являлись либо официальными, либо внебрачные детьми дружинников (гридей и бояр) князя Изяслав Мстиславич.

Кроме «меченошей» и «спальников», название которых указывает на их факультативный род занятий (главное – это воины), к Владимиру были приставлены и другие недоросли вроде «конюших» и «стольников». Причём на каждой из этих должностей «меченош», «конюших» и т.д. состояло на службе при княжиче сразу несколько подростков.

Часть женатых дружинников забрала с собой в изгнание свои семьи – жён и детей. Сыновья дружинников, при княжем дворе, проходили воинское обучение коллективно, под постоянным и строгим надзором гридей, старших дружинников. Лучшие мечники учили их бою клинковым оружием, лучшие меткие лучники – бить врага стрелами, умелые наездники – укрощать коней и вести схватку верхом, используя копья и сулицы, опытные дозорные – особенностям сторожевой и разведывательной службы, умению выслеживать и преследовать врага, искусные кормчие – прокладывать путь ладьи по речным фарватерам и волокам, озерным и морским просторам, мимо опасных порогов, скал и мелей.

Большая часть моих малолетних дворян как раз и были сыновьями – официально признанными или бастардами тех самых дружинников, состоящих при князе.

За размышлениями незаметно для себя уснул. Не знаю, сколько продолжался сон, но вот заскрипела дверь и в проёме нарисовались парочка моих дворян. Оба вошедших поклонились. Тырий тут же принялся молча поправлять и сбивать перину, а Вертак меж тем затараторил:

– Тебя, княжич, во дворе Перемога дожидается, уже начал наших учить. А Борислав Вторижу знатно так руку мечом засушил, может даже и кость сломал! – разливался соловьём, докладывая последние дворовые новости «меченоша». – Так потом его, подручный Перемоги, так славно обругал, знаешь, какие я новые слова услыхал …

Индивидуальное мастерство подросших витязей оттачивалось во время воинских игрищ или «игрушек», некоего аналога западноевропейских рыцарских турниров. Состязания русских воинов были менее формализованы, чем рыцарские забавы, не имели службы герольдов, специального турнирного оружия и доспехов. Участвовавшие в «игрушках» воины использовали боевое оружие, однако старались действовать им не в полную силу, что, впрочем, не избавляло от несчастных случаев.

Во время обучения и воспитания будущего воина формировался набор нравственных качеств – преданность князю и его родне, личное достоинство, стремление к славе и страх позора за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. Слава или бесчестие, прежде всего коллективное, было главным страхом в жизни каждого воина – князя, воеводы, витязя–богатыря, простого дружинника или дворянина. Героические деяния и подвиги запечатлевались в дружинном, а порой и народном фольклоре, сохраняясь в людской памяти спустя многие столетия после своего свершения. С принятием христианства нравственные представления воинов дополнились осознанием жертвенности их предназначения – «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

– Тырей! – я остановил лившийся словесный поток одним словом, – беги к Перемоге, а потом к «конюшим», хочу по городку верхом прогуляться, пока не стемнело.

– А как же занятия на мечах? – встрял Вертак.

– Закрыл пасть! – рявкнул на Вертака и тут же вызверился на Тырия – Чего застыл? Бегом исполнять!

Оба тут же сквазанули. Старик Комов, имевший богатый жизненный опыт, в отличии молодого Рюриковича, не безосновательно считал, что слуг надо держать в «ежовых рукавицах», а потому время от времени устраивал им подобные взбучки. В дверях, через полминуты появился ещё один «спальник», именем Корыть, и осторожно спросил:

– Княжич, давай помогу облачиться к выезду?

Я важно кивнул головой и расставил руки в стороны. Корыть и подоспевший к нему на помощь последний, третий «спальник» Веруслав сын боярина Давыда, выслужившегося из простого гридня, принялись расторопно, но одновременно со всем тщанием переодевать своего господина.

На меня одели мой «любимый» красный кафтан, немногим ниже колен, от чего я сам себе показался похожим на стрельцов эпохи Ивана Грозного. На голову напялили высокую зелёную шапку, с красными наушниками. Не забыли навесить золотой пояс и инкрустированный драг камнями меч. «Ну, чисто клоун!» – мягко говоря, не слишком высоко оценивал я свой выездной костюм, стоящий по здешним меркам целое состояние.

Насколько я понял, время от времени мне дозволялось нарушать заведённый распорядок, приказывать что–то княжичу Перемога мог, лишь исполнял волю князя. Поэтому запретить выезжать из этой временной княжьей резиденции княжичу Владимиру мог только его отец, но он, на редкие проказы сына иногда отлынивающего от занятий, смотрел сквозь пальцы, что меня очень даже устраивало!