Смоленская Русь. Княжич 1 (СИ)

Десятник замолчал, но продолжал поглядывать на меня весьма скептически. « – Как пить дать князю доложит!» – подумал я, оценив кидаемые на меня взгляды.

Тем временем, пребывая в задумчивости, вся кавалькада подъехала к княжьему подворью.Воротная стража князя, наблюдавшие за приближением княжича, ещё издали с надсадным скрипом открыли пред наследником ворота.

Не дожидаясь остальных, соскочив с коня, поднялся по крутой лестнице и направился в свою часть хором. Хотелось переодеться и отправиться ужинать. Однако, толком даже не успев помыться, так как в комнату припёрся боярин Воибор, слегка склонив в поклоне голову, он прошамкал своим беззубым ртом:

– Княжич, батюшка–князь тебя к себе зовёт.

«– Твердислав уже успел князю стукануть! – я сразу понял причину отцовского интереса к своей персоне».

– Пошли, боярин, – я понуро потащился за разодетым в бобровую шубу боярином.

В пути задавался вопросом. Почему я всё–таки решился так поспешить, рискуя выставить себя не в лучшем свете? И ответ был – до пришествия монголов оставалось всего несколько лет. Поэтому, если сейчас не организовать производство селитры, которая зреет в буртах не меньше двух–трёх лет, то потом окажется поздно, и купить селитру вряд ли где получится – её азиатские природные месторождения уже сейчас частично под монголами. В Европе же, ситуация с селитрой не лучше чем на Руси, хотя вру, там, в гористых районах, должно быть много пещер с естественными отложениями данного вещества.

Не прошло и минуты, как я оказался в уже знакомой просторной светлице, что занимал Изяслав Мстиславич. Хоть и называлась это комната светлицей, но, на мой взгляд, была она не такая уж и светлая. Маленькие, заставленные цветными непрозрачными стёклами оконца, плохо пропускали дневной свет.

При появлении наследника Изяслав Мстиславич озадаченно уставился на сына.

– Садись, – князь указал на стоящую вдоль стены широкую лавку. Изяслав Мстиславич после известия, сообщённое ему Твердиславом, думал лишь об одном, уж не сошёл ли его сын с ума.

Я покорно и беззвучно приземлился на указанное место.

– Это, какое сыне баловство ты вздумал с говном учинять? – испуганно округлив глаза, спросил Изяслав Мстиславич.

– Этот порошок, – я показал захваченную с собой селитру, – образуется около компостных ям, скотных дворов и людских нужников. Вот с этим порошком я хочу опыты поставить …

– Да рассказал мне уже Твердислав, но что–то мне не верится что эта дрянь навозная гореть будет.

С этими словами Изяслав Мстиславич выхватил из моих рук платок с селитрой и ссыпал её в первую попавшуюся глиняную посудину. Поднёс горящую лучину и тут же яркая вспышка осветило лицо князя, правда, только на доли секунды, тут же погаснув. Князь был приятно удивлён, скорее не тем, что порошок загорелся, а из–за того, что его сын всё–таки в юродство не впал. Действительно этот белый порошок прекрасно горел, во что Изяслав Мстиславич ещё минуту назад не верил. Чуть успокоившись от увиденного фаер–шоу, он сказал:

– Горит–то твой «навозный снег» хорошо, – вот так лёгкой руки (или языка?) Изяслава Мстиславича селитра переименовалась в «навозный снег», – да только быстро очень! Им и запалить ничего не успеешь, так что, сыне, зряшная эта твоя выдумка.

Почуявший, перемену в настроении отца, словно акула в океане взявшая кровавый след, я принялся дожимать князя.

– Дозволь мне отец в кузне трубу железную заказать, а потом ты увидишь, что я с этим порохом измыслил сделать! Скажу тебе, по секрету, должна очень полезная вещь для ратных дел из моей задумки выйти.

– Порох говоришь, что сиё слово означает?

Я тут же прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнее, однако быстро выкрутился.

– «Порок» стены крепостные разрушает, а я думаю, что мой пороХ ещё лучше стены рушить сможет.

– Как же это? – удивлённо наморщил лоб князь.

– Ежели много бочек с … «навозным снегом», как ты его обозвал батюшка, прикопать, ночью, например, под крепостной стеной, а потом его с расстояния зажечь, то порошок взорвётся! И стену любой крепостицы разрушит, сделает пролом, а в него уж ратники войдут, да и те же ворота можно взрывом выбить.

– Не вериться мне в твою придумку, – упорствуя, не сдавался князь, – что из неё что–то путное выйдет. Уже люд насмешил, только ещё раз насмешишь и вся недолго …

– Поверь мне отец, я предлагаю вещь стоящую. Как только мне кузнец выкует железную трубку, покажу тебе, как из неё пулять буду.

– Чем пулять? – не понял Изяслав Мстиславич.

«Блин, опять засада, что ему ответить, пулями? – так слова такого в этом времени я ещё не слышал!»

– Свинцовыми шариками, они мягкие, железный ствол не повредят, а назвать их можно пулями, от слова «пулять», – в очередной раз нашёлся я с ответом.

– Сыне, скажи мне, в последнее время головка твоя не болит, вроде на поправку пошёл, память возвращаться начала, а сейчас опять с тобой что–то непонятное! Откуда у тебя только подобная бурда в голове завелась!

«Может, по началу у него мозги оплавились, а теперь уж и киснуть начали», – с жалостью подумалось Изяслав Мстиславич, подобного творчества от сына он уж никак не ожидал.