Сотниковцы. История партизанского отряда

– А знаете, ребята, какие у Папанина были унты, когда он со своими друзьями жил на Северном полюсе?

Несколько человек сразу же отозвались:

– Нет, не знаем.

– Вот, не знаете… А мне один друг в торговом порту в Ленинграде рассказывал, что унты у Папанина были в подошве метр длиной. Это чтобы не замерзнуть.

Сотников в приказном порядке потребовал прекратить рассказывать подобные небылицы. Ведь не ровен час кто-нибудь из партизан, стоя на посту, задумается над тем, почему же у Папанина были такие огромные унты, и вполне может прозевать приближение к лагерю карателей.

Мы внимательно следили за всеми подходами к нашему лагерю и постоянно находились наготове. И вот надо же такому случиться, что однажды наблюдатели сообщили, что буквально рядом с лагерем обнаружены какие-то странные, очень большие следы. Доложили командиру, и он дал указание усилить бдительность.

На следующий день Паша Смирнов и Тима Лобачев отправились набрать сухих дров. Идя по лесу за товарищем, Паша непроизвольно присмотрелся к его следам и ахнул – те, неизвестные следы, и следы Лобачева были совершенно одинаковыми. А дело в том, что Лобачев всегда брал обувь с запасом. Вот и сейчас он прилетел в тыл в сапогах 45-го размера. Действительно, оказалось, что большие следы, так поразившие наших наблюдателей, принадлежали Тимофею.

* * *

Все мы прекрасно понимали, что нужно найти такое место, чтобы каратели как можно дольше нас не обнаружили. Хотя вокруг еще стояла вода, в ночь на 20 апреля отряд все же перешел через Мшинское болото на восток и остановился на дневку на юго-западном мыске урочища Толстое. Здесь, на самом краю болота, вначале была старая вырубка, сплошь заросшая молодым березняком и осинником. Рядом стояло несколько больших елок, потом опять начиналась чащоба и болото. Севернее мысок постепенно переходил в лес, по западной стороне которого шла старая заброшенная дорога.

Сергей Николаевич Досовский

Мы хотели провести здесь всего один день, а потом подыскать в лесу место получше. В предутренней дымке Алексей Иванович разрешил развести костры, приготовить пищу, обсушиться и отдыхать. В течение дня были разведаны окрестности вокруг нашего лагеря, и командование отряда, взвесив все за и против, пришло к выводу, что отряду следует пока остановиться здесь. Мы выбрали место для каждой группы, определили сектора для наблюдения и возможной обороны в случае нападения карателей.

Наша жизнь стала входить в обычную колею. Были приняты особые меры для обеспечения маскировки. В светлое время всякое хождение было сведено к минимуму, костры разрешено было разводить только рано утром и вечером. Разговоры велись полушепотом, никаких криков и свистов. Кустарник и ветки деревьев в расположении лагеря и около него ломать было строго-настрого запрещено. Ветки на дальних деревьях разрешалось ломать только так, чтобы их не оголять. Для дров применялся ольховый сухостой, от которого почти не было дыма.

Наступили теплые дни, и наш мысок стал на глазах преображаться. Начали распускаться листья на деревьях и кустах. Место нам все больше и больше нравилось. Обживая лагерь, все бойцы стремились как можно лучше благоустроить его. В первую очередь были выбраны места для сна – наиболее сухие и закрываемые ветвями деревьев. Постоянных шалашей или навесов из веток было решено не делать, так как ветви быстро подсыхали и все проглядывалось. На ночь натягивались плащ-палатки или сверху на несколько березок или осин набрасывались парашюты, и получался такой импровизированный, очень удобный шалаш. В нем было тепло и, что особенно хорошо, он защищал от комаров. С троп были убраны все сухие ветки, чтобы при ходьбе ничего не трещало.

На краю болотистого лесочка, примыкающего к лагерю, мы выкопали несколько неглубоких колодцев, а чтобы во время зачерпывания воды со дна не поднимался всякий мусор, внутренние стенки колодцев выложили специально сплетенными матами. Подходы к колодцам также выстлали ветками, палками и жердями.

В нашем отряде применили новинку. Сначала в одной, а затем и в остальных группах провели «сигнализацию» от часового к подчаску, который всегда находился у костра, то есть в месте расположения группы. «Сигнализация» была очень простой. От поста протягивалась нитка, конец которой у костра привязывался к пустой консервной банке, подвешенной к дереву. Внутрь банки было положено несколько камушков, и если часовой подергает за нитку, то у костра раздавался предостерегающий сигнал.

Мы, как правило, не применяли в отряде пароль и отзыв. Вместо этого щелкали языком. Резкий щелчок был не похож ни на какие другие звуки из тех, что мы могли слышать в лесу, поэтому им удобно было окликать часового или дозор. В ответ раздавалось несколько таких же щелчков. Некоторые научились так громко щелкать, что даже приходилось делать замечания.

* * *