Социальная философия: учебник для вузов

Понятие «народ» является, пожалуй, наименее разработанным в отечественном (да и не только отечественном) социально-философском знании. Истоки такой гносеологической ситуации вполне понятны. Потребовались долгие столетия, чтобы историки, полностью игнорировавшие роль народных масс в истории, признали их субъектом социального прогресса. Этому во многом способствовал опыт Великой французской революции. Однако и после нее, как справедливо замечал М.А.Барг, излюбленными сюжетами исследователей долго оставались политика, дипломатия и право. И даже в тех случаях, когда они писали труды, посвященные национальной истории Англии, Франции, Германии и т. д., они руководствовались представлениями о движущих силах истории, унаследованными от дворцовых хроник. Только представители того направления историографии, которое связано с именами Тьерри, Гизо и Минье, обратили особое внимание на роль в истории третьего сословия – «простолюдинов», которых они отождествили с буржуа и противопоставили двум привилегированным сословиям – дворянству и клиру [181] . Несомненно, это уже был шаг вперед. Новое отношение к народным массам и их объективной роли постепенно, благодаря трудам историков, передавалось представителям социально-философской и политической мысли.

И все-таки обозначенная чуть выше гносеологическая ситуация продолжает сохраняться. Можно указать на три «атрибута» народа, которые по сей день имеют права гражданства в нашей литературе, хотя и вызывают большие сомнения.

Во-первых, к народу, как правило, относят только слои, занятые в материальном производстве. Не приводя к большим погрешностям при анализе исторического прошлого, такой подход может дать курьезные выводы, когда речь заходит о современных развитых странах, где все большее количество граждан выключается из непосредственного участия в материальном производстве.

Во-вторых, принадлежность к народу зачастую жестко связывают с обязательной прогрессивной направленностью деятельности той или иной социальной группы. На этом основании, например, включают в состав народа буржуазию эпохи революционного перехода к капитализму в той или иной стране, но тут же исключают из народа буржуазию, утвердившуюся в своем господстве. При этом молчаливо исходят из того, что народ, народные массы способны только на прогрессивные по своему характеру действия. Можно говорить о двух причинах, обусловливающих такой подход. С одной стороны, сказывается та самая, уже рассмотренная нами, прогрессистская концепция, представляющая исторический процесс в виде сплошной восходящей линии. С другой стороны, сказывается преобладающая в марксистской литературе апологетизация народных масс, исключающая наличие у них каких-либо негативных черт и их потенциальную способность выступать в конкретных условиях в качестве консервативной и даже реакционной силы.

В-третьих, абсолютизируется различие между народом и выдающимися личностями, они решительно противопоставляются друг другу на том основании, что выдающимся личностям якобы не присущи именно те признаки, на основе которых складывается народ. При этом игнорируется и то, что на определенном этапе своего социально-психологического и политического развития народ в значительной степени состоит из личностей, и то, что взаимоотношения между народом и выдающейся личностью далеко не всегда приводят к их принципиальному дистанцированию друг от друга.

Иногда термин «народ» применяют в этническом смысле, что вряд ли целесообразно, поскольку понятия «этнос», «нация», «народность» и т. п. не нуждаются в дублерах. Разумеется, между понятиями «народ» и «этнос» прослеживается весьма существенная взаимосвязь и порождена она тем обстоятельством, что индивид, относящийся к определенному народу одновременно принадлежит и определенному этносу. В этом смысле говорят о мононациональных (например, японском) и многонациональных (например, американском, а совсем недавно – советском, югославском) народах. Однопорядковая связь существует между понятиями «народ» и «классы», а раз так, то, очевидно, бывают народы в подавляющей своей массе одноклассовые, скажем, крестьянские, если говорить об эпохе классического феодализма, но бывают и более сложные. Жюль Мишле накануне революции 1848 г. выделяет следующие слои внутри французского народа: крестьяне, фабричные рабочие, ремесленники, фабриканты, торговцы, чиновники [182] , а это значит, что сложился народ как многоклассовая общность с характерными для нее внутренними противоречиями.

Итак, что есть народ, если это не этническая и – тем более – не социально-экономическая, классовая общность? Для правильного ответа на этот вопрос необходимо осмыслить по крайней мере три новые, дополняющие момента.