Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Собираемые разными путями книги, если было нужно, поправлялись, пополнялись, переплетались, и вот в настоящее время имеется в библиотеке свыше 2000 названий… Пользуются книгами для чтения прежде всего ученики школы, которые ежедневно в 5 часов вечера берут и меняют книги, как для себя, так и для своих родителей… Затем, пользуются книгами непосредственно родители учащихся, которые забирают книги преимущественно пред своим отправлением в деревни на праздники Рождества Христова, Пасху и в другое время; берут они не по одной, а по две, по три и более книг и возвращают всегда с благодарностью. В большом же количестве, например, по 50, 100 и даже 200 экземпляров, выдаются книги на разные фабрики и заводы для чтения рабочих. В 1898 году таких мест, куда выдавалось по множеству книг, было 21, где читателей уже можно считать не сотнями, а целыми тысячами[520].

Как и их радикальные социалистические оппоненты, приходские клирики использовали городские центры для преодоления изоляции сельских общин и обхода правительственных ограничений на создание ассоциаций.

Приходское духовенство было вовлечено в процессы роста грамотности и социальных перемен. Тех самых, на которые многие его представители смотрели с трепетом. Самым эффективным способом влияния на мирян было привлечение их к участию в церковных инициативах, которые отвечали интересам и клириков, и прихожан. Образование представляло собой как раз случай пересечения жизненных приоритетов обеих групп. Однако для духовенства образовательные проекты были не просто инструментом построения приходских общин. Они представляли собой важнейшее проявление их православной веры. В отчетах о ситуации в приходах священники часто связывали распространение грамотности с сохранением «истинной веры и благочестия»[521]. Они, однако, отмечали, что эта более грамотная вера подразумевает меньшее подчинение традиционной власти: «С развитием грамотности замечается более сознательное отношение к религиозным обязанностям, но вместе с сознательностию развивается и критицизм, разъедающий простую, смиренную веру простолюдина»[522]. И все же рубеже веков приходскому духовенству была нужна более критическая и вопрошающая вера, ведь почти вся пастырская работа требовала не пассивного принятия слов священника, а активного сотрудничества с ним. В том числе в тех беседах с прихожанами, которые стали заменять собой проповеди священника.

Критика церковно-приходских школ

К концу XIX века приходские школы оказались под прицелом критики, особенно со стороны либералов и социалистов. Сторонники земских школ изображали приходские школы как казенные учреждения, а значит – как угрозу местной автономии и светскому образованию[523]. Сначала приходские школы подверглись нападкам в прессе. А после революции 1905 года, когда Октябрьский манифест Николая II учредил первый выборный законодательный орган России – Думу, последняя стала легальной площадкой для нападок на школы. Приходское духовенство обычно обвиняли в том, что оно использует школы «для того, чтобы устраивать на учительские должности своих детей и родню»[524]. В своей речи в Думе в 1908 году один представитель крестьян левых взглядов утверждал, что приходские школы «служат не столько делу народного образования, сколько материальным и служебным интересам заведующих и учащих в них»[525]. Поскольку многие политические левые считали духовенство раболепными агентами режима, они утверждали, что система приходских школ служит препятствием для свободы мысли и политического самовыражения. Представление о приходских школах как инструменте реакционеров в правительстве для обогащения паразитического духовенства и подавления независимой мысли воспроизводится некоторыми историками до сих пор[526].