Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Многие священники обнаружили, что они могут более эффективно влиять на понимание мирянами веры и современного мира именно в образовательной сфере, а не в литургическом контексте. Частично это было связано с регулированием Синодом произнесения проповедей в приходских храмах. Как предписывалось в своде синодальных указов 1885 года, священник должен был проповедовать «о почитании властей и особенно высшей Царской Власти, о должностях всякого чина, стараться при этом искоренять суеверие, вкоренять в сердца страх Божий»[503]. Чтобы предотвратить отклонение от этой формулы, все священники были обязаны представлять свои проповеди перед их произнесением на утверждение своему благочинному в письменной форме. Во время произнесения этих заранее одобренных проповедей священникам запрещалось жестикулировать, плакать или смеяться[504]. Такая цензура сводила на нет действенность проповеди. Как докладывал один благочинный в тверскую консисторию в 1906 году: «Сказывание проповедей, написанных по назначению, по общепринятому плану, написанных слогом более или менее научным, оказывается мало-полезным, а для слушателей иногда скучным. Говорить проповеди на темы современные, жизненные, говорить живою речью, „без тетрадки“, духовенство в большинстве случаев не решается»[505]. Однако далее в докладе говорилось: «Духовенство не уклоняется беседовать с народом, по поводу современных событий, каковы, например, бывшая война с Японией и революционная смута в нашем Отечестве, но об этом не столько с церковной кафедры, сколько в частных беседах»[506]. Священники могли бы просто беседовать с большими группами прихожан в образовательных целях, особенно в рамках «публичных чтений». 16 апреля 1869 года Синод разрешил всем священнослужителям проводить с разрешения гражданских властей публичные чтения на религиозные темы в школах, административных зданиях или на открытом воздухе[507]. Такие мероприятия имели целью разъяснять значение богослужения, сподвигать к чтению и нравственно назидать. Указ также разрешал прихожанам задавать вопросы выступающему, и в этом случае мероприятие превращалось во «внебогослужебные собеседования», или беседу. Участие прихожан в таких обсуждениях позволяло серьезно отклоняться от официальной программы, о чем свидетельствует отчет 1906 года о публичных чтениях, состоявшихся в Тверском Отрочьем монастыре: «Заранее составленная программа не исключала возможности собеседнику самостоятельно избирать тот или другой предмет для собеседований, особенно если это вызывалось обстоятельствами современной жизни или каким-либо другими соображениями»[508]. Таким образом, возможность для священника убеждать и наставлять часто зависела от вовлеченности прихожан в беседы.

Такие чтения регулярно проводились в большинстве приходских школ. Фактически отказ от их проведения мог вызвать в адрес священника публичную критику в епархиальной прессе[509]. Благодаря использованию проекторов, хоровому пению и подбору развлекательного и полезного материала чтения стали популярной формой времяпрепровождения. В некоторых случаях могло быть получено разрешение на проведение масштабных чтений силами нескольких приходов. В таких случаях приглашались талантливые ораторы из числа духовенства. Сообщалось, что чтения и беседы, проводившиеся в Отрочьем монастыре в Твери, в 1905 году собирали каждое воскресенье по меньшей мере 250 человек[510]. Фабрики представляли собой наиболее удобные места для привлечения большой аудитории, и городское духовенство сочло их удачным местом для вовлечения рабочих в приходскую общину. Московское епархиальное руководство начало финансировать «чтения для рабочих» в 1902 году, предоставляя бесплатную литературу и проекторы изображений во многих местах по всему городу. Московский митрополит Владимир сам проводил подобные мероприятия в Историческом музее. На этих чтениях затрагивались и практические, нерелигиозные темы, чтобы повысить их привлекательность. В 1907/08 учебном году в Москве клириками было проведено 238 чтений по богословию, 140 по праву, 118 по истории, 42 по литературе, 30 по географии, 16 по гигиене, 9 по физике и астрономии, 5 по музыке и 4 по сельскому хозяйству[511].