Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Научно-фантастическое кино, напротив, сохранило присущий жанру философский посыл, необязательно при этом перенося действие в космическое пространство. Показательным и весьма оригинальным примером тому служит фильм А. Зельдовича «Мишень» (2011). Здесь были сплавлены воедино все характерные для советской научной фантастики бинарные оппозиции: аксиологическая антитеза советского освоения космоса и американской его колонизации (как в «Небо зовет» и «Мечте навстречу»); жизнеутверждающая и прогрессивная коммунистическая утопия, противопоставленная упадочной и пустопорожней пляске американского капитализма; символический контраст между сонным покоем российской глубинки и неведомой, но манящей космической тьмой (как в «Таинственной стене» и «Солярисе»). Все это производило чрезвычайно тревожный эффект. По сюжету в 2020 году группа «до неприличия» богатых москвичей – министр природных ресурсов Виктор (Максим Суханов), его скучающая жена Зоя (Джастин Уодделл), ее будущий любовник, высокопоставленный таможенный чиновник Николай (Виталий Кищенко) и ее брат, шоумен Митя (Данила Козловский) с подругой Анной (Даниэла Стоянович) – отправляется на Алтай, соседствующий с Монголией горный массив, считающийся «самым чистым местом на Земле». Конечным пунктом маршрута предполагался некий советский радиационный прибор – «накопитель космических частиц», называемый среди местных просто «мишенью», – о котором ходили слухи, что он дает вечную молодость. Нетрудно догадаться, что омоложение не стало для героев противоядием от скуки и не даровало вечной любви. Оно лишь подстегнуло без того бурлившие в них страсти (отсюда обилие постельных сцен) и заставило обратиться к философским вопросам, пронизывающим всю историю русской мысли и литературы[89], – вопросам об идеальном общественном порядке, свободе личности и природе этики.

В контексте нашей темы – восприятия и отражения будущего космической эры в советском и постсоветском кино – «Мишень» можно интерпретировать как крушение утопического идеала прогресса, предполагавшего, что развитие технологий и улучшение бытовых условий будет сопровождаться эволюцией социума и индивидуума, венцом которой станет более нравственный, сострадательный и рациональный человек. Одновременно здесь рушились и антиутопические прогнозы, гласившие, что идеальный общественный порядок возможен только при тоталитарном правлении, которому нет дела до блага человека. Оба тезиса рассматриваются в фильме в контексте неолиберального капитализма российского типа, то есть частично регулируемой государством экономики, предоставляющей идеологически лояльным структурам гораздо больше возможностей, чем оппозиции, и поощряющей развитие общества, раздираемого экономическим и социальным неравенством. Такие противоречия, проницательно предупреждают авторы фильма, никогда не будут разрешены через материалистические устремления привилегированных слоев, несмотря на все благие намерения и идеалистические рассуждениями об общественном устройстве. Ведь герои по натуре вовсе не «плохие» люди, и никто из них не вынашивает злокозненных планов. Просто они слишком недальновидны, чтобы воспользоваться обретенной молодостью в более благородных целях, чем удовлетворение сиюминутных желаний, и слишком импульсивны, чтобы перестать действовать по велению похоти, ревности или гнева.

Фильм «спустил на Землю» позднесоветские утопии, перенеся их в условия ближайшего земного постсоветского будущего, изображенного куда реалистичнее, чем будущее в фантастике «ближнего прицела». Создатели «Мишени» не отмахиваются от предположения, что будущее может представлять собой вечное моральное разложение горстки богачей, – и в таком будущем, конечно, нет никакой надобности осваивать космос. Более того, с этой точки зрения и в контексте поздне- и постсоветских размышлений о космической эре, таких, например, как «Кин-дза-дза!» Данелии, советский космический утопизм прошлого представляется социально заманчивой уловкой, умышленно нацеленной именно на такой результат – постгуманистическое нескончаемое процветание избранной богатой и влиятельной верхушки, а вовсе не всеобщее равенство возможностей и перспектив.