Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Хронотоп советского космоса и его освоения был впервые описан М. Шварцем в работе, посвященной советской литературе после 1957 года. Автор отмечает, что первые успехи советской космической программы, такие как запуск спутника, совпавшие по времени с демократическими тенденциями хрущевской оттепели, во-первых, оправдывали внушительные инвестиции в фундаментальную науку (как иногда шутили, «кибернетику», пришедшую на смену «тракторам»), а во-вторых, способствовали все более смелому отходу от социалистического реализма в искусстве. По мнению Шварца, это способствовало большему разнообразию и философскому (далеко не всегда оптимистичному) осмыслению ожидаемого космического будущего в научной фантастике [Schwartz 2010]. Классическими примерами здесь могут послужить произведения братьев Стругацких и «Солярис» А. Тарковского (см. главу 2).

В советской космической фантастике 1960-х – 1980-х хронотоп космоса постепенно менялся: из символа неминуемого прогресса и коммунистического будущего космос превратился в пространство потенциально опасное, неведомое и в принципе непознаваемое, на расспросы любопытного человечества отвечающее собственными вопросами о человеке. При этом, как уже было сказано в предыдущей главе, посвященной первым постсоветским фильмам о советской космической эре, в работах 2004–2009 годов данный хронотоп сильно пошатнулся. Эти фильмы прямо ссылались на ушедшую советскую эпоху и ее космическую программу, но не относились собственно к жанру научной фантастики, равно как и не опирались на реальные исторические события. Советская космическая история здесь существенно дополнялась в нарративном и фактическом плане вымышленными персонажами и сюжетными линиями: тем самым ставился вопрос о ее исторической достоверности, а также философских, этических и моральных предпосылках. Одним из главных кинематографических приемов, дестабилизировавших хронотоп советского космоса, послужило нарочитое присутствие странного, вопросительного взгляда, обращенного к непознаваемой реальности, просвечивавшей сквозь пошатнувшиеся образы и нарративы [McGowan 2007: 3–14]. Художественные миры «Первых на Луне», «Космоса как предчувствия», «Бумажного солдата» и им подобных фильмов не были цельными: в этих вымышленных построениях зияли лишавшие их связности пробелы, сквозь которые просматривалась сложная, иррациональная действительность за пределами вымышленного мира самого произведения и того вымышленного мира, в который это произведение вписывалось. В данной главе, также посвященной «пристальному чтению» кинофильмов, на сей раз массовых и кассовых, я покажу, что российские космические блокбастеры последнего десятилетия задействовали совершенно иную стратегию, исключавшую саму возможность описанного выше взгляда.

При описании этих механизмов мы будем опираться на методологический инструментарий, представленный в работе О. Хегетвейта, исследовавшего советские и постсоветские фильмы об авиа- и космических полетах [Høgetveit 2017; 2018]. Хегетвейт расширяет трактовку хронотопа космоса, указывая на его обусловленность векторами, в частности вертикальным вектором, включая так называемую вертикаль нравственности. Рассматривая как исторические, так и научно-фантастические фильмы, Хегетвейт утверждает, что советское и постсоветское кино, фикционализирующее космические (и авиационные) полеты, нередко опирается на русский культурный символизм вертикали, связанный как с трансцендентностью, а значит, представлением о космосе как о пространстве абстрактно-трансцендентном, так и с идеей существования «естественных» иерархий [Høgetveit 2018: 79]. В нашем же случае вертикальный вектор будет рассмотрен наряду с двумя другими – диагональным и горизонтальным. Отмечая образы, в которых прямо или иносказательно проявляются вертикальный, диагональный и горизонтальный векторы, я покажу, каким образом в этих фильмах понятие вертикали связывается с превалирующим императивом научного прогресса и рядом исторических нарративов. В нижеследующих разделах мы рассмотрим фильмы «Гагарин. Первый в космосе», «Время первых» и «Салют-7», уделяя особое внимание сюжетно-повествовательным элементам, монтажу и перформативности и выделяя в этих измерениях триаду «вертикаль – диагональ – горизонталь».

Первопроходцы и стражи планеты как наблюдатели: Королев, наука и вертикаль «космос – земля»