Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Роберт не только дает понять, что громоздкие железные машины вроде Джона теряют актуальность для процесса осмысления инаковости и взаимодействий человека с техникой. Он также заставляет нас задуматься о границах нашей человеческой сущности. Комическая история с Робертом и Кнопкиным говорит о том, что наши социальные роли и функции во многом определяются самоидентификацией, которая, в свою очередь, включает в себя готовность действовать сообразно социальным ярлыкам, навязанным нам другими членами общества. Фильм указывает на то, что помимо происхождения (инопланетяне) или биологических признаков, таких как пол (женщины), инаковость может быть обусловлена и отказом человека соответствовать предъявляемым к нему социальным ожиданиям. Каким бы банальным ни казалось это открытие, сам факт, что оно прозвучало в советской научной фантастике, весьма важен, так как знаменует пробуждение интереса к различию в пику ранее господствовавшему стремлению создать социальную систему всеобщей «уравниловки», в которой Другой будет неуместен и не нужен.

Все мы обычные люди: пилот, инспектор и пришельцы из-за петли

В 1970-е годы, период так называемого брежневского застоя, ознаменовавшийся ужесточением цензуры (не миновала этой участи и научная фантастика – к примеру, с серьезными трудностями столкнулись братья Стругацкие), советская фантастика переживала заметный спад из-за того, что ей было предписано взять курс на массовость и при этом избегать «неудобных» социальных проблем [Thompson 2003: § 9]. Однако официально социалистический реализм никто не насаждал. Два эти обстоятельства, помноженные на фактор государственного финансирования, которое легче всего было получить на фильмы для юного зрителя, привели к заметному подъему детско-юношеской кинофантастики, которую мы рассмотрим в следующей главе. Такой неожиданный дисбаланс – относительное обилие фантастики для юношества и практически полное ее отсутствие для взрослых – усугублялся отчасти и тем, что советская космическая программа начала пробуксовывать уже на заре 1970-х[59]. Тем не менее к концу десятилетия фантастика все же вернулась на большие экраны, отчасти благодаря своей репутации легкого, развлекательного жанра. Одной из первых ласточек этой «новой волны» стала экранизация повести С. Лема «Дознание пилота Пиркса», вышедшая в 1979 году. Во многом новаторский и экспериментальный, этот советско-польский фильм, снимавшийся на «Таллинфильме» и польской студии «Zespoły Filmowe», можно считать этапным и в плане научно-фантастических представлений, порожденных советской космической эрой. Во-первых, фильм, весьма тонко обращаясь к важнейшим этическим вопросам, приглашал трезво, «по-взрослому» взглянуть на последствия развития робототехники. Во-вторых, авторы превосходно, со знанием дела балансировали на грани жанров, наполняя беззаботно-развлекательную форму космического триллера, снятого в духе западноевропейских и американских хитов, философско-этическим содержанием, более характерным для советской научно-фантастической традиции. В-третьих, как подробно показывает в своей работе Е. Нярипеа, фильм служит развернутым комментарием к положению человека в годы позднего социализма [Näripea 2016]. При этом авторы то и дело прибегают к абсурдистскому юмору и сатире, чтобы подчеркнуть противоречия, свойственные эпохе, но вместе с тем удерживаются от однозначных оценок той или иной идеологемы. Наконец, «Дознание» дало новый толчок жанру, благодаря чему уже вскоре на экранах появились «Звездный инспектор» и «Петля Ориона». Эти ленты открыто продолжали линию «Дознания…», по-своему развивая исходные посылки фильма-предшественника, но при этом жертвуя значительной частью размышлений в угоду действию и антуражу. Тем не менее параллельное рассмотрение всех трех фильмов и в контексте более ранних представлений об инаковости в советском кино дает развернутый ответ на весьма интригующий вопрос: какого рода Другие «выжили» в советском воображении после того, как были несколько ослаблены идеологические «гайки», с 1960-х годов ограничивавшие кинополитику и художественные каноны?