Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Некоторые «восточные формирования» успешно действовали на фронте[1649], проявив жестокость и совершив тяжкие военные преступления. Сами нацисты указывали в августе 1943 г. на наличие зверств со стороны «восточных формирований» по отношению к мирному населению, причиной чего они считали «личную ненависть и жажду мести против НКВД»[1650]. В Литве военные коллаборационисты убили около 40 тыс. человек. В Латвии нацисты и их пособники истребили 313 798 мирных жителей, в том числе 39 835 детей, а также 330 032 советских военнопленных, угнали на работу в Германию 279 615 человек. В Эстонии оккупанты с помощью местной полиции расстреляли 58 167 мирных жителей, 64 тыс. советских военнопленных, пытками и истязаниями довели до смерти 3140 человек[1651]. Эстонские карательные полицейские батальоны и другие подразделения коллаборационистов оставили кровавый след на территории России, Белоруссии, Украины, Польши и самой Эстонии[1652].

В то же время многие коллаборационистские формирования проявили ненадежность и сопротивление оккупантам[1653]. Коллаборационисты принимали участие в советском подполье. Имело место дезертирство части «восточных войск» и их переход на сторону Красной армии. Уже в августе 1942 г. в докладных записках Центрального штаба партизанского движения СССР отмечалось, что «устойчивость этих формирований невысокая», «имеется много случаев, когда при первых же столкновениях с партизанами полицейские и каратели разбегались и частично переходили на сторону партизан». Аналогичные сведения содержатся в германских документах 1942 и 1943 гг. Многочисленные случаи перехода коллаборационистов многих национальностей на советскую сторону отмечались повсеместно. В условиях нелояльности коллаборационистских формирований германское командование разоружило многие из них и применило к ним репрессии. В сентябре — октябре 1943 г. практически все «восточные формирования» были переведены с советско-германского фронта в Западную Европу[1654].

Причина «нелояльности» коллаборационистских формирований, созданных из советских граждан, заключалась в том, что многие псевдо-«добровольцы» пошли в эти формирования по мотивам спасения от голода и зверств, чинимых нацистами в лагерях военнопленных, причем некоторые изначально надеялись при первой возможности сбежать к партизанам или перейти линию фронта на сторону Красной армии[1655]. Германские власти осознавали невысокую боеспособность «восточных частей» и изначально относились к ним с недоверием[1656].

Особенно массовыми дезертирство и переход коллаборационистов стали после коренного перелома в войне — только с июня по декабрь 1943 г. на советскую сторону перешли около 10 тыс. человек. Политико-моральное состояние «легионеров» оценивалось как «низкое». Число перешедших могло быть и большим, однако многие коллаборационисты были запуганы нацистами, утверждавшими, что «русские мучают пленных». Советская пропаганда, направленная на военных коллаборационистов, убеждала их в том, что после перехода на советскую сторону они не подвергнутся репрессиям[1657].

В заключительный период войны нацистская политика по расширению коллаборационизма была направлена на разжигание гражданской войны в СССР[1658]. 1 января 1944 г. начальником Инспекции добровольческих войск вермахта был назначен генерал Э. Кестринг, который до 1941 г. был германским военным атташе в Москве[1659]. Под его руководством был усилен процесс вербовки в «восточные формирования», в результате чего к середине 1944 г. они достигли своей наибольшей единовременной численности — 500 тыс. человек[1660]. После покушения на А. Гитлера, организованного офицерами вермахта 20 июля 1944 г., в рейхе резко усилилась роль СС, которые теперь рассматривались А. Гитлером в качестве противовеса потерявшим доверие военным. В июле 1944 г. в структуре Главного штаба войск СС был создан отдел по работе с «восточными формированиями». С 26 августа 1944 г. по приказу А. Гитлера все «инонациональные» воинские части были переданы в подчинение СС[1661].