Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

После вторжения в Советский Союз в июне 1941 г. Румыния аннексировала Бессарабию и Северную Буковину, что по сей день рассматривается определенными кругами Румынии как полностью обоснованное «освобождение оккупированных румынских территорий»[1683]. Согласно румыно-германским соглашениям, подписанным 19 августа 1941 г. в Тирасполе и 28–30 августа 1941 г. в Тигине (Бендерах), румынским властям был также передан контроль над Транснистрией, хотя в этих соглашениях не шло речи о том, что этот регион войдет в состав Румынии[1684].

Однако в отношении «заднестровского вопроса» руководство Румынии колебалось, причиной чего было наличие проблемы Северной Трансильвании. Хотя на заседаниях румынского правительства 16 декабря 1941 г. и 26 февраля 1942 г.

И. Антонеску обозначил, что «Транснистрия станет румынской территорией», и оттуда будет выселено «все чужеземное население», в то же время он подчеркнул, что «никакого политического заявления в отношении Транснистрии сделать сейчас же не может». И. Антонеску опасался, что заявление об аннексии Транснистрии будет воспринято Германией и Венгрией как согласие забрать этот регион в качестве «компенсации» за Северную Трансильванию[1685]. Именно поэтому в феврале 1942 г. И. Антонеску отказался от предложения А. Гитлера установить суверенитет Румынии над Транснистрией в полной мере, ограничившись формулировкой «военная оккупация». Неопределенность юридического статуса Транснистрии обусловливало то, что эта административно-территориальная единица была создана на основании германского мандата, полученного Румынией на управление территорией междуречья Днестра и Южного Буга[1686]. Неясными также оставались северная и восточная границы этого региона[1687]. Определенное воздействие здесь мог иметь и фактор марионеточного Украинского государства — сторонники его создания из числа соратников А. Розенберга выступали против передачи Румынии территории Украины к востоку от Днестра. В частности, руководитель восточного отделения Внешнеполитического управления НСДАП, уроженец Одесской области Г. Лейббрандт настаивал на том, что контролируемому Третьим рейхом Украинскому государству будет нужна Одесса как крупнейший портовый город[1688].

Советские историки Б. М. Колкер и И. Э. Левит считали, что «[И.] Антонеску стремился с самого начала не просто „оккупировать и администрировать“ территорию между Днестром и Бугом… но при определенных условиях, связанных с решением вопроса о Северной Трансильвании, присоединить ее к Румынскому королевству», и в целом «в ходе войны с СССР аннексия и колонизация… Транснистрии стала одной из главных целей политики… Румынии»[1689]. И. Э. Левит полагал, что неясность политического статуса Транснистрии была обусловлена тем, что румынские власти боялись прогадать, заранее установив границы этого региона. В январе 1942 г. министр иностранных дел Румынии М. Антонеску на заседании правительства заявил, что «пока неизвестно, что станет с Россией, очень трудно знать, как далеко простирается Транснистрия». 30 июля 1942 г. губернатор Транснистрии Г. Алексяну в письме к И. Антонеску обосновывал необходимость постановки перед Германией вопроса о расширении границ губернаторства путем включения в него районов, расположенных севернее и восточнее румыно-германской демаркационной линии[1690]. Украинский исследователь А. Новоселов считает, что Транснистрия «была чрезвычайно важной для Румынии, как с военно-политической, так и с экономической точки зрения»[1691].

На наш взгляд, приобретение Транснистрии, которая в состав Румынского государства никогда не входила и где романоязычные молдаване составляли незначительную часть населения, имело для Румынии меньшую важность, чем возвращение Северной Трансильвании, которая принадлежала Румынии в 1920–1940 гг. и около половины населения которой были румынами. Румыния могла согласиться на официальное включение Транснистрии в свой состав только в случае утраты всех возможностей по возвращению Северной Трансильвании, а также присоединения к Румынии других территорий на Балканах. Недаром и после вторжения Румынии в СССР политические силы Венгрии и Болгарии считали румынскую агрессию в отношении своих стран вполне реальной. В октябре 1941 г., после оккупации румынскими войсками Одессы, правящие круги Болгарии выражали надежду, что в будущем «Румыния будет двигаться в северном направлении и откажется от любых дальнейших попыток двигаться к югу»[1692]. В апреле 1942 г. венгерские политики высказывали опасения, что румынские войска могут «покинуть фронт в Транснистрии, чтобы сосредоточиться на Трансильвании»[1693].