Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

В результате решающего наступления Красной армии к началу 1944 г. перелом в войне стал необратимым. С 1 мая 1944 г. война с Германией пошла под лозунгом «Разбить немецко-фашистских захватчиков в их собственной берлоге»[2178]. Задача спасения Отечества от смертельной опасности была в основном решена.

Допущенное в тяжелые периоды войны ослабление коммунистического диктата в пользу «национализации» политики теперь стало рассматриваться руководством СССР в качестве одной из самых больших угроз для государства. В марте 1944 г. начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александров сообщил А. С. Щербакову, что «за последнее время печать ослабила внимание к вопросам пропаганды марксистско-ленинской теории», «в газетах и теоретических журналах почти полностью прекратилось печатание статей, лекций и консультаций по истории и теории партии», «отделы пропаганды в газетах почти полностью прекратили свое существование»[2179]. В советской печати превалировали материалы, основанные на национально-патриотическом факторе, а не на коммунистической идеологии. Например, тяга к возвращению русских дореволюционных традиций в ущерб «коммунистическим идеалам» была выявлена властями в изданных в 1943 г. Управлением военно-морских учебных заведений «Правилах поведения военнослужащих на службе и в быту». Начальник ГлавПУР ВМФ генерал-лейтенант И. В. Рогов 19 апреля 1944 г. сообщал А. С. Щербакову, что «если из „Правила поведения“ исключить 1 абз. 1 стр. и слова „товарищ“ на стр. 9 и… „Интернационал“ на стр. 11, то упомянутое правило годится для флота любой страны». По данным члена Военного совета Тихоокеанского флота С. Е. Захарова, в стране появились и другие издания, представлявшие собой «нечто подобное [книге] „Юности честное зерцало“ петровских времен»[2180].

Изменение советской политики в завершающий период войны было направлено прежде всего на снижение использования русского национального фактора. Хотя продолжалась реабилитация лучших страниц прошлого России и акцентирование на особой роли русского народа[2181] — «старшего брата», которому другие народы СССР были «обязаны» своими достижениями[2182], контент-анализ армейских изданий («Блокнот агитатора Красной армии», «Агитатор и пропагандист Военно-морского флота» и «Агитатор и пропагандист Красной армии») показывает, что в 1944 г. произошло снижение в два раза по сравнению с 1943 г. количества публикаций о героическом прошлом русского народа.

Реабилитация истории дореволюционной России теперь была направлена в основном на выдвижение и прославление ряда новых русских исторических личностей, которые могли быть полезны с точки зрения актуальной на тот момент политической ситуации[2183]. К концу войны И. В. Сталину стал наиболее близок образ М. И. Кутузова, ибо его полководческую тактику И. В. Сталин счел возможным примерить к своей деятельности в 1941–1942 гг.[2184] В марте 1944 г. на экраны вышел фильм С. Эйзенштейна «Кутузов», который был назван «крупным достижением советской кинематографии»[2185]. Особый характер, как и прежде, имел курс на выдвижение личности И. Грозного в качестве одного из главных положительных персонажей русской истории. Пьеса А. Толстого «Иван Грозный», поставленная в Малом театре, в октябре 1944 г. была подвергнута суровой критике за то, что главный персонаж выглядел «жалким»[2186]. Спектакль был снят с постановки. В декабре 1944 г. было подвергнуто критике искажение личности Ивана Грозного в сборнике стихов «Русь». Отмечалось, что «издательство… подчеркивает жестокость Ивана Грозного, но умалчивает о его прогрессивной государственной деятельности». Распространение сборника было запрещено[2187]. В январе 1945 г. на экраны вышел фильм С. Эйзенштейна «Иван Грозный», который был оценен как «удачный», ввиду того что царь в нем был показан как «вдохновитель и руководитель борьбы за исторические рубежи» России[2188]. Деятельности Ивана Грозного был посвящен ряд литературных произведений — в частности, повесть В. Соловьева «Великий государь», отмеченная Сталинской премией за 1944 г.