Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Тем не менее на практике в основу политики все же были положены трактовки А. А. Жданова, выраженные в проекте постановления по результатам совещания историков, а именно — выстраивать национальную политику на основе «советского патриотизма». Подверглись критике те люди, которые руководствовались примерами и опытом далекого прошлого[2211], а также делался упор на русский, а не «советский» патриотизм. Выражалось беспокойство, что патриотизм переставал связываться с революционными традициями[2212]. Власти утверждали, что «только наличие советского социалистического общества… могло спасти человечество от порабощения немецким фашизмом», и предписывали искоренить тенденцию «обходить молчанием главное: роль советского государства, роль партии, существо нашего строя, так блестяще выдержавшего испытания». Было указано вернуться на «генеральный путь нашего развития», основанный на «чистоте марксистско-ленинской идеологии»[2213].

По этой же причине потребовалась легитимация тоста И. В. Сталина о русском народе, основанная на марксистской точке зрения. Подчеркивалось, что «в героическом прошлом русского народа, как и других народов нашей страны, и, в особенности, в освободительном учении марксизма-ленинизма, восторжествовавшем в нашей стране, мы должны искать корни той передовой, революционной идеологии, в духе которой воспитан весь советский народ»[2214]. Такая легитимация была необходимой, так как не все разделяли мнение И. В. Сталина, изложенное в его тосте, посчитав, что «другим народам СССР, которые понесли во время войны еще большие, чем русский народ, потери, Сталин не воздал никакой чести» (в частности, белорусам и украинцам)[2215]. Известно, что, когда И. В. Сталин произносил свой тост, И. Эренбург заплакал, так как «ему это (возвеличивание русских в сравнении с другими народами СССР. — Ф. С.) показалось обидным»[2216].

Высокопоставленный руководитель литературного фронта Л. Субоцкий обрушился с критикой на писателя П. Павленко за то, что он, «описывая в „Русской повести“ патриотический подвиг лесника — командира партизанского отряда… называет в числе его вдохновителей Александра Невского, Кутузова, солдат Архипа Осипова и Рябова, матроса Кошку и… только?». Критик утверждал, что «невозможно поверить, что в сознании и памяти человека, прожившего в советской стране более четверти века… не возникло ни единой мысли об отражении вражеского нашествия в годы гражданской войны». Поэтому он предлагал признать «бесплодность заимствования в неизменном виде чувств и понятий прошлых эпох для характеристики нового человека и нового времени»[2217]. В июле 1944 г. Б. Л. Пастернак не получил разрешения опубликовать стихотворение «Русскому гению», а тексты его военных стихов в сборнике «Свободный кругозор» подверглись переделкам — «было переписано, снято упоминание России»[2218]. В марте 1945 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) подвергло критике серию брошюр «Боевые подвиги сынов Армении». Отмечалось, что в них армянские «герои представлены главным образом царскими генералами, отличившимися в войнах против горцев на Кавказе и в подавлении национально-освободительных восстаний горских народов». Был сделан вывод, что издательство «без разбора прославляет военных руководителей и администраторов царской России»[2219].

Особенно важной для властей была работа по восстановлению авторитета коммунистической идеологии на территории СССР, освобожденной в 1943–1944 гг. Политическое положение в этих регионах было очень тяжелым. Так, в Краснинском и Руднянском районах Смоленской области к июню 1944 г. (через 8 месяцев после освобождения) было выявлено, что «в преобладающем большинстве колхозов нет ни партийных, ни комсомольских организаций, а имеющиеся коммунисты и комсомольцы — одиночки — никакой политической работы среди населения не ведут». На Западной Украине политическое влияние партии на население было «незначительным», в том числе по причине «отсутствия актива, который бы связывал малочисленные [партийные] организации с массами». В Эстонии к 1 сентября 1944 г. было всего 1949 членов и кандидатов в члены партии и 542 комсомольца. К 1 января 1945 г. их численность возросла незначительно — до 2409 человек и 1196 человек, соответственно. Пионеров в республике на начало 1945 г. также было мало — 8 тыс. человек[2220].