Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Кроме того, были выявлены факты «потворства» местных властей религии, как на освобожденной, так и на тыловой территории СССР. Так, в Курской области секретарь Медвенско-го райкома ВКП(б) Менделевии «привлек священников для выполнения планов яйцепоставок». Власти Николаевского сельсовета Золотухинского района попросили местного священника помочь с распространением займа, что он и сделал за короткий промежуток времени, выполнив задание по сельсовету на 100 %. В этом районе комсомольцы посещали церковь, а также имели место факты крещения детей коммунистов. В Фатежском районе зампредседателя райсовета окрестил своего ребенка, а председатель райсовета Осоавиахима обвенчался в церкви. Некий работник Курского горвоенкомата написал письмо курскому епископу Питириму (Свиридову) с просьбой «выделить средства для организации детского дома», причем подписался: «Член партии с 1919 года». Правление колхоза имени Тельмана самостоятельно передало местному священнику для переоборудования под церковь здание колхозного клуба. Правление колхоза «Пролетарий» Дмитриевского района обратилось к священнику с просьбой «повлиять в своей проповеди на колхозников, чтобы последние лучше работали». В Ипатовском районе Ставропольского края некий комсомолец Старцев, «работая учителем, ходил в церковь и в своем классе отслужил молебен». Сам секретарь Ставропольского крайкома В. В. Воронцов на пленуме, когда один из выступавших употребил термин «антирелигиозная работа», бросил ему реплику: «Не антирелигиозная работа, а научно-просветительская пропаганда». В Грозненской области некоторые партийные и советские работники предоставляли священнослужителям возможность выступать с речами на собраниях колхозников и обращались к ним с просьбами об оказании помощи. В Киргизии зампредседателя Фрунзенского горисполкома Дубинин провел совещание руководителей религиозных общин по вопросу о сборе средств среди верующих в помощь семьям военнослужащих, а также направил с этой же целью в общины своих инспекторов[1023].

Поворот советского руководства в религиозной политике и заключение «конкордата» с РПЦ население оценивало в основном положительно, хотя были и отрицательные оценки происходящего. В частности, высказывались мнения, что правительство пошло навстречу церкви «под давлением Англии и США», что совершается ошибка, так как церковь теперь могла «сама начать влиять на государство». Некоторые люди совершенно не понимали, почему произошло изменение политики, и высказывали надежду, что союз государства с церковью будет только во время войны[1024].

Заключительный период войны стал временем заката Обновленческой церкви, которая, как уже отмечалось, была принесена в жертву «конкордату». Следует согласиться с мнением, что советскому руководству стало понятно, что Обновлеченская церковь имела незначительное число сторонников, материальный вклад обновленцев в победу был еще менее значительным в сравнении со вкладом РПЦ[1025]. В 1944–1945 гг. в РПЦ вернулись многие священники и церковные здания обновленцев[1026]. К августу 1944 г. в СССР осталось только 147 обновленческих храмов (большинство из них — в Краснодарском и Ставропольском краях). В Москве из шести храмов остался единственный, в котором служил сам глава обновленцев А. Введенский. После его смерти в 1946 г. Обновленческая церковь окончательно сошла на нет. Также после 1943 г. были ослаблены и со временем исчезли такие сектантские движения, как «Истинно-православные христиане», григориане, иосифляне[1027].

19 мая 1944 г. при СНК СССР был создан Совет по делам религиозных культов, в задачу которому было поставлено «осуществление связи между Правительством СССР и руководителями религиозных объединений: армяно-григорианской, старообрядческой, католической, греческо-католической, лютеранской церквей и мусульманского, иудейского, буддийского, сектантского вероисповеданий». Одним из важнейших шагов Совета по делам религиозных культов стало принятие 19 ноября 1944 г. постановления «О порядке открытия молитвенных зданий религиозных культов», согласно которому молитвенное здание могло было открыто по ходатайству в местные органы власти группы в составе не менее чем двадцати верующих. Местные власти должны были направлять ходатайство в Совет по делам религиозных культов[1028].