Советский Союз. История власти. 1945–1991

В 1946 г. он был назначен министром государственной безопасности. Его доклады и справки регулярно поступали к Сталину и внимательно им изучались.

43-летний генерал-полковник мало чем отличался от своих коллег из карательных ведомств, разве только тем, что располагал редкими даже в этом кругу возможностями. Две квартиры в Москве, в одной из которых — стадвадцатиметровой, украшенной дубовыми панелями, красным деревом, старинной мебелью, бесчисленными коврами, жила его жена, в другой — трехсотметровой, в Колпачном переулке — он сам со своей любовницей. Для того чтобы министру госбезопасности вселиться в эту квартиру, потребовалось отселить 16 семей.

Квартиры ломились от столовых и спальных гарнитуров, невиданных в тогдашней Москве заграничных холодильников, 13 радиоприемников и радиол. 30 наручных часов и сотни метров ткани — символы послевоенного благополучия — дополняют картину того быта, который создавался при личном участии и в соответствии с представлениями о счастливой жизни министра госбезопасности, генерал-полковника с низшим образованием. Если к этому добавить ящик с тремястами (!) корнями женьшеня и имевшийся по существу в его личном распоряжении гараж со многими десятками легковых автомобилей, то можно считать, что Виктор Абакумов основательно готовился к долгой и счастливой жизни¹⁸⁴

Он был типичным исполнителем для своего времени. За что же ему была отведена роль в политическом процессе, насколько она была самостоятельна? Был ли он лишь актером, ифавшим по чужой партитуре, или, научившись у своих режиссеров, попытался сам поставить свою пьесу? И так ли прост был этот генерал, у которого в «большой спальне, в платяном шкафу, в белье,— цитирую допрос,— была обнаружена папка с большим числом совершенно секретных документов, содержащих сведения особой государственной важности»?¹⁸⁵

Сам Абакумов, понимая всю тяжесть предъявленных ему обвинений, пытался оправдаться, отправив письма Сталину, Маленкову, Берии, Шкирятову, Игнатьеву. В них он излагал свою версию случившегося.

Согласно ец, в поле зрения 2-го Главного управления МГБ Я. Г Этингер попал не позднее 1949 г. Он «неоднократно допускал враждебные выпады против Вождя, что было зафиксировано оперативной техникой»¹⁸⁶. Уже в ноябре 1949 г. рассматривалась возможность ареста Этингера. Однако руководитель личной охраны Сталина генерал-лейтенант Власик передал установку: Этингера и другого крупного ученого-биохимика, специалиста-онколога, Героя Соцтруда Б. И. Збарского (кстати, одного из ученых, мумифицировавших тело Ленина) перевести на менее заметные должности и уже потом арестовать.

Абакумов напоминал, что именно МГБ 15 апреля 1950 г. просило у ЦК ВКП(б) разрешение на арест Этингера. Санкцию на арест тогда вновь не получили. «Такие аресты, как аресты ученых,— писал в свое оправдание Абакумов,— всегда являлись важными, и к ним по указанию ЦК ВКП(б) мы подходили всегда с особой тщательностью»¹⁸⁷ 16 ноября Абакумов вновь направил записку, на этот раз Сталину, в Сочи, с просьбой дать разрешение на арест Этингера. Эта записка была у Поскребышева, затем попала Булганину. Тот запросил Абакумова, «как быть», и «я,— писал опальный министр госбезопасности,— ему ответил, что Этингер — большая сволочь и его следует арестовать, после чего тов. Булганин дал согласие на арест».

Во время допросов Этингера, проходивших с участием самого Абакумова, министр требовал от подследственного признаться, «как он залечил Щербакова». Этингер же пытался объяснить, что Щербаков был тяжко болен, сообщал всякие непонятные и раздражавшие Абакумова медицинские сведения, из которых, однако, следовало, что врачом, лечившим Щербакова, был не Этингер, а Виноградов (Этингер был только консультантом), «а называя Виноградова, он ничего отрицательного о нем не показал»¹⁸⁸ Абакумов отвел все обвинения в том, что по его приказу арестованного перевели в холодную камеру, что стало якобы причиной его смерти. Содержание заключенного определял сам следователь, которым был Рюмин, «и умер Этингер, придя с допроса от тов. Рюмина»¹⁸⁹

Однако объяснения Абакумова не принимались в расчет его следователями. Рюмин, служивший в ведомстве Абакумова (кстати, был выдвинут на работу в центральном аппарате МГБ самим Абакумовым за несомненные палаческие достижения), предъявил новые обвинения против своего бывшего министра. Он утверждал, что от него требовали при допросах собирать компрометирующие данные против руководящих государственных и партийных работников. Среди тех, против кого собирался компромат, были Б. Л. Ванников и А. П. Завенягин, организаторы работы по созданию советского ядерного оружия, тесно связанные с Л. П. Берией¹⁹⁰

В ходе расследования было установлено, что по личному распоряжению подчиненного Абакумову министра госбезопасности Грузии Н. М. Рухадзе был организован сбор компромата на самого Берию. В квартире у матери Берии в Тбилиси была установлена подслушивающая аппаратура, МГБ «разрабатывал» казавшиеся подозрительными связи мужа сестры Берии¹⁹¹