Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

Характерно, что власти «кочевых» регионов не всегда были способны осуществлять контроль даже над членами партии. Местные партийцы были плоть от плоти представителями кочевого родового общества. Ф.И. Голощекин в 1926 г. возмущался, что «партийная родовая борьба… докатилась до губернских работников и в Уральск, и в Актюбинск, в Семипалатинск и в Сырдарью»¹⁸⁴. В июне 1929 г., в период партийной «чистки» в Киргизии, было дано указание «в кочевых и полукочевых районах произвести чистку там, где в наличии имеется более 50 % всех членов ячейки, не откочевавших на джайляу…¹⁸⁵

В случае невозможности проведения партчистки в данный момент откочевавших коммунистов… чистку провести не позднее начала сентября»¹⁸⁶. Таким образом, даже члены партии, ушедшие на летние пастбища вместе со своим родом, фактически выпадали из-под контроля властей.

Состояние систем образования, здравоохранения и другой социальной инфраструктуры в «кочевых» регионах либо отставало от «оседлых», либо не соответствовало советским представлениям. Еще раз упомянем о превалировании религиозной системы образования¹⁸⁷

, которое сопровождалось неспособностью создаваемых в «кочевых» регионах советских школ обеспечить доступ к образованию всех желающих. Так, в Туркмении школы находились прямо в кибитках, без парт и другого оборудования. Грамотность среди скотоводов этой республики составляла 2 %. При этом грамотные никогда не читали газет или книг, кроме Корана¹⁸⁸, что с советской точки зрения было неприемлемым.

Медицина в кочевых регионах в основном была несоветской. В Казахстане кочевники обращались за медицинской помощью к традиционным целителям¹⁸⁹

. В Туркмении практиковали местные лекари-табибы. Советские фельдшеры, которые выезжали в кочевья «один раз в год», не пользовались популярностью – кочевники считали их «грязными, грубыми»¹⁹⁰. В Калмыкии и Бурятии здравоохранение оставалось в руках лам-медиков, которые успешно конкурировали с государственными медицинскими учреждениями¹⁹¹

.

С точки зрения «оседлого» государства сама территория «кочевых» регионов выглядела «неорганизованной». Как известно, у кочевников фактически отсутствовало право собственности на землю в понимании европейской системы права. Поэтому кочевое землепользование выглядело для властей как «запутанное и обезличенное». Советские специалисты отмечали, что «порядка занятия пастбищу скотоводов не существует, кто где захватил, там и пасут скот». Источники воды, которые имели критическое значение для скотоводческого хозяйства, также выглядели «неорганизованно». Например, в Туркмении количество колодцев, водохранилищ и арыков было настолько незначительным, «что пользование ими у скотоводов не раз приводило к племенной вражде». В 1927 г. в этом регионе использовать пастбища было вовсе невозможно вследствие засухи¹⁹². Причина неспособности противостоять засухе виделась властям как «недостаток» кочевой цивилизации. Тем не менее засухи и другие природные катаклизмы отнюдь не мешали кочевникам в течение многих веков выживать не хуже, чем оседлым.

С другой стороны, «неорганизованность» в земельном и водном вопросе была в том числе последствием проводившейся в дореволюционное время «европейской» колонизации «национальных» регионов (эта проблема была актуальной и до революции, и в годы Гражданской войны). В 1920-х гг. Калмыкия вела долгие споры по разграничению земель с Астраханской и Царицынской губерниями. В Бурятии отмечалась «запутанность и исключительная сложность земельных взаимоотношений между русским и бурятским населением». На Дальнем Востоке чересполосное расселение русского и «туземного» населения приводило «к земельным недоразумениям, искусственно вызывая и поддерживая национальную рознь». «Европейская» колонизация считалась одной из причин нехватки земель для потенциального оседания кочевников¹⁹³. Остро земельный вопрос стоял в северной части Казахстана, в казахском регионе Джетысу (Семиречье) и в Киргизии. Эту проблему власти пытались решить, организовав в начале 1920-х гг. передел земли в пользу «титульного» населения «кочевых» регионов.