Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

С точки зрения властей изолированный образ жизни кочевников обуславливал их «виктимность», уязвимость к преступным посягательствам. Так, в Верхнеудинском уезде в марте 1922 г. банда численностью 15 человек совершила около пяти вооруженных нападений на бурятское население с целью грабежа. В том же году в Горном Алтае в районах селений Кош-Агач и Ар гут действовали банды Чегуракова и Алагызова (власти отмечали, что «Алагызов – инородец, отлично знает Горный Алтай»). С этой проблемой было связано и мнение о возможности участия самого кочевого населения в бандитизме: «Буряты, живя разбросанно, по одиночеству, легко подвергаются нападению грабителей. Проживающие… в отдаленных уголках поневоле делаются сторонниками их, преследуя материальные выгоды или же просто с целью… сохранения личного своего имущества»¹⁹⁴. Тем не менее уязвимость кочевников к бандитизму и их участие в нем имело место в основном в тяжелые исторические периоды – в частности, во время войн и безвластия, которые закономерно сопровождались ростом бандитизма (отметим, что, например, в период Великой Отечественной войны количество проявлений бандитизма в тылу СССР выросло в десятки и даже сотни раз).

Кочевники принимали участие в повстанческой деятельности. Так, представители кочевых народов Дальнего Востока были вовлечены в Тунгусское восстание 1924–1925 гг. Центральноазиатские регионы СССР в 1920-х и 1930-х гг. стали ареной вооруженного противостояния советской власти и басмачей. Басмачество выдвинуло политические и экономические лозунги, в том числе «борьбу за ислам» и «отбор у русских земли». Действовавший в Туркмении лидер басмачей (с точки зрения властей – «явный бандит») Дурды Клыч, игнорируя советскую власть, собирал с населения налоги, изгнал милиционеров и представителей райревкома и райкома, уничтожил телефонную линию и вел «агитацию за объединение иомудов¹⁹⁵ под его главенством для борьбы с советской] властью, подрывая ее авторитет в глазах дехканства»¹⁹⁶

.

Следует отметить, что архивные документы содержат много сведений об откровенно уголовном характере многих басмаческих отрядов, а также о их разложении и самопроизвольном распаде. Частыми были налеты басмачей на населенные пункты, убийства и ограбление мирных жителей, в том числе кочевников. Так, в ноябре 1925 г. Дурды Клыч увел 3 тыс. голов скота у казахов в Челкарском уезде Актюбинской губернии¹⁹⁷.

В 1926 г. произошло не менее 190 боевых столкновений советских войск с басмачами. Часть басмачей была уничтожена, часть впоследствии легализовалась. В 1927 г. Джунаид-хан вновь поднял восстание, но был разбит. Власти Туркмении отмечали в том же году, что «общественная безопасность от нападения бандитов, грабежа и насилия обеспечена полностью»¹⁹⁸. Однако это оказалось не так – после начала массовой коллективизации, на рубеже 1920-х и 1930-х гг., басмаческое движение вновь активизировалось.

Кочевое население не только непосредственно находилось в гуще этих событий, но и сам термин «басмачи» имел непосредственное отношение к кочевникам. Оседлые жители Средней Азии так называли кочевников, которые совершали на них набеги¹⁹⁹

. Практика кочевых набегов была ликвидирована российскими властями после вхождения Средней Азии в состав России, чему местные оседлые жители были рады. Однако в послереволюционных реалиях термин «басмачи» стал использоваться советскими властями в иной коннотации. Своих врагов они стали именовать «басмачами», чтобы наложить на них стигму в глазах оседлого населения Средней Азии²⁰⁰. Таким образом, вбивался клин не только между основной массой местного населения и повстанцами-басмачами, но и – вольно или невольно – между оседлым и кочевым населением.

Наряду с участием некоторой части кочевников в басмаческом движении, другая часть относилась к нему враждебно (такая ситуация была характерна и для оседлого населения). В апреле 1925 г. власти отмечали «частичный антибасмаческий перелом настроения населения». Летом 1926 г. командование 83-го кавполка Красной армии докладывало, что «население Ташаузского округа в массе своей по отношению к басмачеству настроено враждебно». В сентябре того же года советскими войсками был разбит отряд басмачей под командованием туркмена Якши Кельды. Власти выявили, что не только оседлое узбекское население «встретило смерть Якши Кельды с восторгом», но это событие «не вызвало никаких болезненных переживаний и эксцессов» со стороны кочевников-туркмен. Был сделан вывод «об общем падении влияния вождей и неспособности их поднять население с собой против советской власти»²⁰¹.

Ситуация в «кочевых» регионах в 1920-х гг. характеризовалась также тем, что потрясения, связанные с революцией и Гражданской войной, привели к изменениям в образе жизни кочевников. «Кочевые» регионы – особенно Казахстан и Калмыкия – как и многие другие территории страны, пережили тяжелый голод, который продолжался вплоть до 1922 г. Его последствия отразились и на демографии (убыль населения), и на экономике.