Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Семьям дали двенадцать часов на то, чтобы собрать свои вещи и подготовиться к депортации. К 18:00 калмыки всех возрастов (93 тысячи) были посажены в неотапливаемые вагоны. По прибытии в Сибирь их отправили в лагеря, где рабочий день составлял двенадцать часов, а рабочая неделя – семь дней. Из-за истощения, недоедания и обморожений численность калмыков к 1945 году сократилась на 20 %. Довольный успехом погромов, Сталин наградил медалями 413 чекистов, участвовавших в переселении.

Рано утром 13 декабря 1943 года генерала Брука, спавшего в комнате для гостей на вилле Эйзенхауэра в Карфагене, разбудил голос, который все время повторял: «Привет. Привет. Привет». «Кто это, черт возьми?» – крикнул Брук и зажег свет рядом с кроватью. В дверном проеме стоял Уинстон Черчилль в халате с драконом и с коричневой повязкой на голове.

«Я ищу доктора Морана», – сказал премьер-министр, добавив, что у него «сильная головная боль». Новость о болезни Черчилля быстро распространилась среди других гостей Эйзенхауэра, и виллу наполнили звуки шагов и шепот.

Днем боль прошла, но Моран волновался. Черчиллю только что исполнилось шестьдесят девять, он ел и пил в избытке, а состоявшиеся одна за другой Каирская и Тегеранская конференции истощили его физически и эмоционально. Моран вызвал патолога и двух медсестер из Каира и позаимствовал переносной рентгеновский аппарат в больнице в Тунисе. Патолог, подполковник Роберт Пулвертафт, заявил, что анализ крови Черчилля в норме, но его температура поднялась до тридцати восьми и трех, а зловещая тень на рентгеновских снимках, сделанных Пулвертафтом, указывала на серьезную пневмонию.

В последующие дни состояние премьера ухудшилось. Когда Гарольд Макмиллан, британский дипломатический представитель в Средиземноморье, посетил виллу Черчилля 13 декабря, тот выглядел «слабым и сонным», вспоминал Макмиллан. На следующий вечер возникло новое осложнение: сердце премьер-министра забарахлило. Вечером 15-го наступил переломный момент. Легкие Черчилля были перегружены, сердцебиение стало «очень» нерегулярным. «Мы знали, к чему идет дело, – вспоминал позже Моран. – Сердечный приступ на фоне пневмонии заставляет человека чувствовать себя ужасно».

Следующие четыре часа напряженный Моран сидел у постели пациента, ожидая, пока сердце Черчилля вернется в норму. В 22:30 сердцебиение премьера замедлилось, и он заснул. На следующее утро пульс Черчилля стабилизировался, а легкие очистились. Ночью 18 декабря учащенное сердцебиение появилось снова, но ненадолго. В тот день премьер-министр почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы сесть в своей кровати и прочитать поздравительные открытки от своих многочисленных сторонников. По мере приближения Рождества на его щеки возвращался румянец, а в действия – целеустремленность и энергия. Его особенно воодушевила телеграмма от британских начальников штабов от 22 декабря. Руководители заявили, что пришли «к полному согласию: нынешний застой в Италии не может продолжаться».

Итальянская кампания была продиктована директивой Объединенного комитета начальников штабов, другими словами, британского и американского начальников штабов. В директиве были обозначены две цели. Первая цель – вывести Италию из войны – была достигнута практически сразу. В сентябре 1943 года Муссолини отстранили от должности в результате переворота, и вскоре после этого Италия капитулировала. Но это была победа с оговоркой: в стране по-прежнему замечаю неравномерные размеры букв в строчках и пробелы между словами! В директиве Рим не упоминался, но Вечный город был богат очарованием и историей, и у идеи его захвата был могущественный сторонник в лице Уинстона Черчилля. Рузвельт был больше сосредоточен на «Оверлорде», до начала которого осталось всего шесть месяцев. Тем не менее президент считал Италию достаточно важной, чтобы побудить командующего 5-й американской армией Марка Кларка «делать все возможное для того, чтобы Рим был нашим».

Идее заполучить Рим в качестве военного трофея было трудно сопротивляться. Освободители вошли бы в Вечный город, осыпаемые букетами, симпатичные молодые женщины посылали бы им воздушные поцелуи, старики играли бы на аккордеонах, старушки возносили бы благодарственные молитвы, дети бежали бы за марширующими солдатами, размахивая звездно-полосатыми флагами и «Юнион Джеками», а после парада началась бы ночная вакханалия.