Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Наибольшей внутренней проблемой для президента были выборы 1944 года. Как он мог объяснить американскому народу, что после беспрецедентного третьего срока претендует еще и на четвертый? Вероятно, была доля правды в утверждении Рузвельта о том, что он баллотировался на четвертый срок только из чувства долга. Но, приняв это решение, он проявил хитрость в изложении аргументов. Он предоставил скептически настроенным репортерам Белого дома копию письма, которое отправил Роберту Ханнегану, председателю Национального комитета Демократической партии. После двенадцати лет службы, сказал он Ханнегану, он не желает оставаться в Белом доме, но если американский народ, «главнокомандующий над всеми нами», прикажет ему – как солдату – баллотироваться на следующий срок, то он готов служить. В конце июля во время разговора с генералом Дугласом Макартуром Рузвельт более откровенно высказался о своем решении баллотироваться. Когда Макартур спросил президента, что он думает о своем оппоненте, губернаторе Нью-Йорка Томасе Дьюи, Рузвельт сначала возразил, а потом, после небольшого подталкивания со стороны генерала, перестал притворятся и ответил: «Я сотру в порошок этого сукиного сына [Дьюи] …если это будет последним, что мне нужно сделать». Двадцатого июля, когда Рузвельт направлялся на конференцию, проводимую на Гавайях, он получил сообщение о том, что Демократическая партия выдвинула его на четвертый срок. Кульминационным моментом поездки на Гавайи стало посещение военного госпиталя. Рузвельт велел сотруднику секретной службы медленно провезти его через палату безруких и безногих молодых солдат и морских пехотинцев, чтобы продемонстрировать, что немощь не обязательно должна быть препятствием для полноценной и продуктивной жизни. Молодые люди, с которыми он разговаривал в то утро, не знали, что президент тоже боролся со своими недугами.

Несколькими днями ранее в Сан-Диего Рузвельт собирался выйти из поезда, чтобы пересесть на корабль, идущий на Гавайи, и у него случился приступ стенокардии. «Не знаю, выдержу ли я, – сказал он своему сыну Джимми, который сопровождал его в поездке. – У меня ужасные боли». Сын помог ему лечь в вагоне на пол, президент закрыл глаза и позволил волнам боли пройти сквозь себя. Через десять минут боль начала ослабевать. «Никому об этом не рассказывай», – сказал он Джимми. Затем отец и сын спустились на пляж посмотреть военные учения.

В конце поездки был еще один тревожный эпизод. На обратном пути в столицу Рузвельт остановился в Бремертоне, штат Вашингтон. В этом городке, находившемся в пятидесяти минутах езды от Сиэтла, располагалась база военно-морского флота. Планировалось, что во время остановки президент обратится к народу с палубы корабля, но Рузвельт потерял тринадцать килограммов за последние шесть месяцев, ему в лицо дул холодный и резкий ветер, корабль под ним качался взад и вперед, а стальные скобы на его ногах были тяжелыми. Для поддержки Рузвельт ухватился за кафедру, но через несколько минут у него случился новый приступ стенокардии. Острая боль возникла в груди, перешла к плечам; пот моментально выступил на его лице и залил воротник рубашки. На этот раз приступ длился полчаса, а не десять минут, но, в отличие от предыдущего инцидента, президенту незамедлительно оказали помощь. Доктор Брюнн сопровождал Рузвельта «на заключительном этапе его поездки».

20Звездный час Большой тройки

Летом 1944 года, когда война была близка к концу, дипломаты из Соединенных Штатов, Великобритании, Советского Союза и Китая собрались в Думбартон-Окс, джорджтаунском поместье дипломата Роберта Вудса Блисса, чтобы обсудить устройство послевоенного мира. История поместья впечатляла. В 1702 году королева Анна передала эти земли полковнику Ниниану Билу; более века спустя особняк стал домом сенатора и вице-президента Джона Кэлхуна. Но еще никогда поместье не играло такой важной роли в мировой истории. Утром 21 июля дипломаты собрались в музыкальной комнате Думбартона, чтобы реализовать проект международной организации по безопасности, который предложили министры иностранных дел стран-союзников на Московской конференции девятью месяцами ранее. Создание института по защите мира во всем мире не было чем-то новым. В конце Первой мировой войны для этого сформировали Лигу Наций, и дипломаты, собравшиеся в Думбартон-Окс, были достаточно взрослыми, чтобы помнить, что случилось с этой организацией. Но после лета почти непрерывных побед и с учетом маячившего на горизонте мира делегаты были настроены оптимистично.