Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Глава советской делегации Андрей Громыко, прибыв в Вашингтон после изнурительного пятидневного перелета из Москвы, телеграфировал Сталину: «Есть основания полагать, что США будут заинтересованы в поддержании мира. <…> Только в таком ключе мы можем интерпретировать готовность США принимать активное участие в обеспечении международного мира и безопасности». Для представителей СССР слова Громыко значили то же, что «дать пять». Его оптимизм разделяли Эдвард Р. Стеттиниус, заместитель государственного секретаря, возглавлявший американскую делегацию на конференции, и Александр Кадоган, руководитель британской делегации и постоянный заместитель министра иностранных дел. (Китайская делегация также присутствовала, но не могла присоединиться к переговорам, пока в них участвовал Советский Союз, не находившийся в состоянии войны с Японией.)

Во время переговоров в музыкальном зале участники конференции пришли к соглашению по нескольким ключевым вопросам, в том числе по учреждению ООН. «Четверо полицейских» станут четырьмя постоянными членами Совета Безопасности, состоящего из одиннадцати человек. Будут созданы Военно-штабной комитет для наблюдения за деятельностью ООН по охране безопасности, Международный суд для решения юридических вопросов, а также Экономический и Социальный Советы для политического анализа и переговоров.

Однако по двум важным вопросам существовали устойчивые и глубокие разногласия. СССР отказался принять британскую и американскую идею о том, что постоянному члену Совета Безопасности – иными словами, члену «Большой четверки» – нельзя голосовать в спорах, в которые он вовлечен. Второе разногласие касалось идеи Сталина о том, что СССР как многоязычная страна должен получить шестнадцать мест в Генеральной Ассамблее. За этими двумя противоречиями скрывалось еще одно, более глубокое: американцы и британцы рассматривали Организацию Объединенных Наций как инструмент содействия миру во всем мире, а Сталин – как гарантию против возможного нападения Германии в будущем. В своих мемуарах Джордж Кеннан писал о требовании Сталина по поводу мест в Генеральной Ассамблее: «Поскольку он придает большое значение концепции будущей международной организации, он… делает это в надежде, что эта организация послужит инструментом для поддержания гегемонии великой державы».

Но достигнуть соглашения удастся в том случае, если Великобритания и Соединенные Штаты признают советское господство в Восточной и Центральной Европе:

Мы должны четко осознавать, с чем мы столкнулись. Дело вот в чем: что касается приграничных государств, советское правительство никогда не переставало мыслить категориями сфер влияния. Они ожидают, что мы поддержим их в любых действиях, которые они предпримут в этих регионах, независимо от того, кажется ли это действие нам или остальному миру правильным или неправильным. От нас не ждут, что мы будем спрашивать, хорошие это действия или плохие.

Наши люди по причинам, в которые мы не станем вдаваться, не знали об этой модели советского мышления, и им позволили надеяться, что советское правительство будет готово вступить в международную организацию по безопасности с поистине безграничной властью в плане предотвращения агрессии. Сейчас наши люди близки к тому, чтобы избавиться от этой иллюзии.

А это могло «иметь серьезные последствия для наших отношений» с Советским Союзом.

Предупреждение Кеннана было пророческим. К лету 1944 года Советский Союз стал незаменимым союзником. А уже к 11 сентября, в тот день, когда Рузвельт и Черчилль прибыли в Канаду для участия во Второй Квебекской конференции, одна русская армия угрожала Венгрии, другая – Восточной Пруссии, а третья – Эстонии.