Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Несколько минут он продолжал в том же духе, а затем спросил у гостей их мнение. Форрестол придерживался жесткой линии. По его словам, Сталин положил глаз на Венгрию, Болгарию и Грецию, «и я думаю, что мы могли бы решить этот вопрос сейчас, а не откладывать его на потом». Гарриман был немного более оптимистичен: «Настоящая проблема – это решить вопрос о том, должны ли мы участвовать в установлении советского господства над Польшей. Очевидно, мы сталкиваемся с возможностью разрыва с русскими, но я чувствую, что при правильном решении этого можно избежать».

Стимсон, который выступал следующим, предупредил: если Соединенные Штаты займут жесткую позицию в отношении Польши, они могут испортить отношения с Россией, а это слишком высокая цена. «Я думаю, что, возможно, русские более реалистичны, чем мы, в отношении собственной безопасности», – сказал он. Адмирал Лихи согласился: «Я покинул Ялту с впечатлением, что советское правительство не собиралось разрешать свободному правительству действовать в Польше. Я бы удивился, если бы Сталин повел себя иначе». Генерал Маршалл, самый влиятельный военный среди собравшихся, встал на сторону Лихи и Стимсона, сказав: «Я надеюсь на участие Советского Союза в войне против Японии… Русские могут отложить вступление в войну на Дальнем Востоке до тех пор, пока мы не сделаем всю грязную работу. <…> Вероятность разрыва с Россией весьма велика». На этой торжественной ноте завершилось первое заседание Трумэна.

В 17:30 Трумэн принял вторую группу посетителей. Молотов и Андрей Громыко, советский посол в США, прибыли в Белый дом, и Трумэн, не обладая даром Рузвельта вести светские беседы, сразу перешел к делу: если не будет найдено решение по Польше, приемлемое для всех сторон, он сомневался, что послевоенное сотрудничество между Соединенными Штатами и Советским Союзом будет возможным. Затем он передал Молотову письмо для Сталина. В нем говорилось: «По мнению правительства Соединенных Штатов, крымское решение [то есть принятое в Ялте] о Польше может быть выполнено лишь в том случае, если в Москву для консультации будет приглашена группа подлинно представительных демократических польских деятелей. Правительство Соединенных Штатов и британское правительство в своем совместном послании, переданном маршалу Сталину 18 апреля, пошли настолько далеко, насколько они могли, чтобы решить вопрос и выполнить крымские решения. Советское правительство должно понять, что если дело с осуществлением крымского решения о Польше теперь не двинется вперед, то это серьезно подорвет веру в единство трех правительств и в их решимость продолжать сотрудничество в будущем, как они это делали в прошлом». Трумэн и все более разочаровывающийся Молотов несколько минут ходили вокруг да около Польши и Ялтинских договоренностей, затем Молотов вышел из себя и закричал: «Со мной никогда в жизни так не разговаривали!» Трумэн ответил: «Выполняйте свои договоренности, и с вами не будут так разговаривать».

В начале апреля закрылась последняя нацистская газета «Фёлькишер беобахтер» («Народный обозреватель»), и Геббельс создал четырехстраничную газету «Дер панцербер» («Бронированный медведь»), которая продержалась всего шесть дней. Берлин умирал. Мусор и человеческие экскременты скапливались на улицах. Еды и воды не хватало, а транспорта почти не было. Берлинский телеграф закрылся впервые за свою столетнюю историю. Городская железнодорожная сеть, по которой солдаты рейха отправлялись на две мировые войны, превратилась в груду развалин, а голод и страх довели немецкий народ, известный склонностью к порядку и дисциплине, до отчаяния. Женщина, посетившая универмаг «Карстадт», была потрясена хаосом. «Все толкались и пинали друг друга, чтобы пройти через двери. Очередей больше не было… люди просто хватали все подряд. В отделе продовольствия пол был покрыт слоем сгущенного молока, мармелада, лапши и меда толщиной в несколько сантиметров. Когда служащий закричал: „На выход! На выход!“, толпа не обратила на него внимания и продолжила сметать с полок пальто, платья, обувь. Когда другой служащий выхватил у мальчика коробку конфет, мальчик сначала заплакал, затем взял себя в руки и сказал: „Я собираюсь достать еще одну“, – и он это сделал».