Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

На следующее утро гарвардское сообщество встречало Черчилля. Воинские формирования университета выстроились под вязами в старой части Гарвардского двора. Присутствовали выпускники, в основном ровесники Черчилля, которые заняли свои места рядом с Мемориальной церковью, построенной университетом в память о 370 студентах, погибших в Первую мировую. Четверым немецким гарвардцам, которые сражались и погибли под другим флагом, был посвящен отдельный мемориал в укромном уголке кампуса. Утром Черчилль прочел свою речь перед Джеймсом и Грейс Конант в их доме, а затем отправился в театр Сандерса, где должен был получить степень и выступить с речью. Его помощник Джон Мартин тем утром встретил премьер-министра по дороге в театр и подумал, что тот выглядел как «гениальный Генрих VIII в ярко-алой оксфордской мантии и черной бархатной шляпе». В полдень в театре собралась толпа из 1300 человек, желавших посмотреть, как Черчилль получает степень доктора права. Несколько минут зрители аплодировали, а затем премьер-министр подошел к микрофону.

Черчилль начал свою речь с того, что описал разбомбленные города и поля Великобритании, плавно перешел к основной теме, и каждое следующее предложение усиливало эффект предыдущего. «Дважды за мою жизнь, – сказал он, – длинная рука судьбы протягивалась через океан и вовлекала в смертельную борьбу все население Соединенных Штатов. Нет смысла говорить, что мы этого не хотим или что этого не будет. <…> Длинная рука протягивается безжалостно, и в жизни каждого происходят стремительные, неминуемые перемены. Мы дошли до точки, после которой… путь ведет или к мировой анархии, или к порядку».

Поговорив на второстепенные темы, Черчилль перешел к основной – англо-американскому мировому порядку: «Великий Бисмарк (а в Германии когда-то жили великие люди), как говорят, заметил, что основным фактором развития человеческого общества в конце XIX века было то, что британский и американский народы говорили на одном языке. <…> Ничто не может продвигаться вперед без объ-единенных усилий наших народов. Когда мы вместе, для нас нет ничего невозможного. Разделившись, мы проиграем. Поэтому непрестанно проповедуйте доктрину братского союза наших народов – не ради территориального превосходства, показного величия или мирового господства, а ради чести тех, кто верно служит великому делу».

На следующее утро речь получила широкую поддержку в прессе, но это, возможно, больше говорило о силе момента, чем непосредственно о том, что сказал Черчилль. После войны Роберт Шервуд написал, что гарвардская речь премьер-министра ни за что не снискала бы подобного успеха в «менее благоприятный» момент войны или, добавил Шервуд, «в любое другое время с момента принятия Декларации независимости».

Девятого сентября, в день, когда Италия капитулировала и 70-тысячные силы союзников обрушились на Салерно, генерал Маршалл представил двухгодичный отчет о вооруженных силах страны. Под его руководством с 1941 года армия увеличилась на 5 миллионов человек, офицерский корпус – с 93 тысяч до 521 тысячи, военно-воздушные силы – до 182 тысяч офицеров и почти 2 миллионов рядовых, а инженерный корпус армии – более чем на 4000 %. Соединенные Штаты также создали сеть связи, которая охватила земной шар от Персидского залива до Алеутских островов и Австралии.

Маршалл особенно гордился объемом помощи, оказанной Соединенными Штатами Советскому Союзу. С начала войны она составила более 3 тысяч самолетов, 2400 танков, 80 тысяч грузовиков, 109 тысяч автоматов, 130 тысяч полевых телефонов и несчетное количество боеприпасов. Однако к осени 1943 года незаменимость Маршалла стала проблемой. Как и Черчилль, Рузвельт пообещал своему ближайшему военному советнику командование операцией «Оверлорд». В сентябре, побеседовав с британским генералом сэром Фредериком Морганом, президент передумал. Было трудно найти офицера, который сравнился бы с Маршаллом как организатор, лидер и советник, а установить с новичком доверительные отношения было и вовсе невозможно. Слабо организованное нападение союзников на материковую Италию в конце сентября укрепило убежденность президента в том, что Маршалл нужен ему в Вашингтоне.