SPAсибо партии. Отдых, путешествия и советская мечта

Рассказ о путешествии Травина читается как первоклассный приключенческий роман, а сам он предстает бесстрашным борцом со стихиями – одиноким странником, «бродягой», ненавистным Обществу пролетарского туризма. Кроме велосипеда, у него не было с собой почти ничего: одежда на себе, кое-какой инструмент, галеты, шоколад, винтовка, купленная в Архангельске, альбом, куда он вклеивал марки из посещенных им мест, толстый пояс с медными буквами «Глеб Леонтьевич Травин», чтобы его могли опознать в случае какого-нибудь несчастья. Он также вез с собой визитные карточки с надписью: «Вокруг света на велосипеде. Глеб Травин». В Средней Азии с ним произошел забавный случай.

В Душанбе в мае 1929 года я зашел в редакцию местной газеты с просьбой перевести на таджикский язык надпись на нарукавной повязке: «Путешественник на велосипеде Глеб Травин». Редактор смутился, не зная, как перевести слово «велосипед». Велосипедов тогда почти не было в тех краях, и это слово мало кто понимал. В конце концов велосипед перевели как шайтан-арба – «чертова телега» [Травин 1975: 58].

В Арктике, на западном побережье Новой Земли, его приняли за «черта-людоеда». Однажды Травин ночевал в открытом море, и рядом с ним образовалась трещина. Снег, которым он укрывался вместо одеяла, превратился в лед. Он сумел освободиться при помощи ножа, прикрепленного к поясу, и добрел вместе с велосипедом до ненецкого чума. Поняв, что пальцы ног обморожены, и опасаясь гангрены, он ампутировал их внутри чума, в котором нашел приют. Во время операции Травин не выказывал признаков боли, и сидевшие в чуме женщины бросились наружу с криком «Кели!» (черт). Позже он побывал на ледоколе «Ленин», но скрыл свои повреждения от корабельного врача, чтобы тот не помешал ему продолжить путешествие [Травин 1975: 56–58].

Травин не был отшельником, но стремился держаться вдали от цивилизации. Он демонстрировал, хотя и иными способами, все качества, которые прославляли адепты самодеятельного туризма: подготовленность к путешествиям, самодостаточность, изобретательность, владение нужными умениями. Как отмечал сам Травин, он не возил с собой большого количества еды, так как всегда мог найти пропитание в крестьянской избе; на Севере он ловил рыбу «крюком из велосипедной спицы», стрелял из винтовки птиц, лисиц, медведей. Однажды он застрелил белого медведя и обнаружил, что это была самка с медвежонком. (После серьезной травмы, полученной в ледяной ловушке, Травин обзавелся собачьей упряжкой и провел два месяца в селе Хабарово, оправляясь от повреждений и давая отпор местным свахам.) Медведицу он освежевал, а медвежонка сделал своим спутником. Чукчи, по его словам, были удивлены такой дружбой человека и медведя – это животное считалось у них священным, – как, впрочем, и видом травинского велосипеда. Однако Мишутку, как назвал его путешественник, ждал печальный конец.

В Певеке я с ним остановился у хозяина фактории. Мишутка, как всегда, сердясь во время еды, опрокинул на пол миску с горячим супом, которым угостил его хозяин. В наказание я выпроводил медвежонка в сени. Но хозяин очень беспокоился за него и уговорил меня постелить в сенях медвежью шкуру, чтобы Мишутке было теплее. Утром мы обнаружили медвежонка мертвым. У меня было несколько медвежьих шкур, и я по ошибке постелил ему шкуру его матери [Травин 1975: 61].

Травин заключает:

С тех пор белых медведей я больше не убивал. <…> Меня природа тоже могла убить, но пощадила. Пощадила, потому что я уважительно отнесся к ней, стремясь постигнуть и применить ее законы [Травин 1975: 61].