Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Я уверен, что деньги были предложены не в виде подкупа, а как подарок. Вчера защитник Ландау говорил: не одинаково ли дурно взять 150 000 или 5000 руб.?! Мне кажется, что здесь есть разница. Если я совершаю крупное, миллионное дело и мне дарят небольшой процент, то я могу рассуждать так: люди простые, неразвитые, хотят выразить этим свою благодарность. Но если мне приносят 150 000, то я должен подумать, что здесь что-то нечисто. Слыханная ли вещь, чтобы за миллионное дело давали 150 000?

Все деньги Струсберг передавал прямо Ландау. Струсберг не имел никаких сношений с Полянским. Ландау посредством хитростей мало-помалу проникал в душу Полянского, действуя на его ум, так что спустя некоторое время Полянский был окончательно в руках Ландау.

Получив первый подарок, Полянский походил на игрока, который поставил на ставку чужое состояние; у него 10 000 р., которые должен отдать своему доверителю, и из этих денег он ставит сначала 1000 и проигрывает. Верит в счастье, хочет отыграться, ставит другую, третью и т. д., до тех пор, пока не отыграется или не проиграется в пух.

Полянский в этом деле был увлекшийся игрок. Но прежде чем погибнуть, он слишком верил в дело.

В свою очередь, и все члены совета вполне ему доверяли, так что ему достаточно было сказать, что все идет хорошо, и все были спокойны. Не подлежит сомнению, что когда дело находится в руках честных, то тут можно остановиться на доверии. Честный человек крепче замка: замок можно сломать, но честная душа недоступна ни для какого соблазна.

Но мир так создан, что люди падают, когда мы не ожидаем. Я полагаю, что нет ничего удивительного, если члены совета могли ошибиться в г-не Полянском.

Что еще сказать? Переходя к концу этого отдела, т. е. обвинения в нерадении, я замечу, что подсудимые вправе сказать, что они со своей стороны делали все, что могли, и что «от своего вора не убережешься»…

Обращаясь к отдельной деятельности подсудимых, мною защищаемых, я скажу несколько слов: Борисовский и Вишняков участвовали в той ревизии, которую совестно назвать нерадивою. Они первые разобрали неправильности, существовавшие в иностранном отделении, и разобрали все недостатки. Им принадлежала инициатива ликвидации иностранного отделения. Они вполне верили Полянскому и потому передали на его руки иностранное отделение. Все свои обязанности они исполнили по совести.

Третий из подсудимых, Ленивов, первый раз ревизовал 28 сентября. Назовете ли вы его нерадивым ревизором, когда он, вместе с прочими лицами, был при ревизии, которая открыла беспорядки? Ведь он мог бы написать, что все обстоит благополучно. Ведь в банке оставалось еще около 15 или 20 миллионов; а вы могли видеть, что планы Струсберга так велики, что потом ему понадобились бы и эти деньги, и он нашел бы им помещение.

Довольно по этому отделению. Это обвинение не грозит ни чести, ни доброму имени подсудимых, и я вверяю их вашему праведному суду…

(Перерыв на 1/4 часа.)

Чтобы не утомлять вас, господа присяжные заседатели, я этим и ограничусь по вопросу о нерадении; я предоставляю вашей совести судить о том, в меру или не в меру эти люди исполняли лежащие на них обязанности. Я покончу с этим обвинением простым и верным советом.

Не законом решается вопрос о том, в меру или не в меру люди исполняют свой долг. Этот вопрос разрешается человеческим умением представить себя на месте этих людей. Если бы вы были на этом месте, то сумели ли бы найти больше времени и вникнуть глубже в дело?

Если вы разрешите этот вопрос отрицательно, в чем не может быть сомнения, то вы, конечно, сочтете, что люди эти не могут быть признаны виновными в нерадении…

В начале своей речи я сказал вам, что буду говорить по убеждению и исполню мою задачу. Я веду дело со страстью лишь там, где решается вопрос о человеке. Но у меня не хватит душевных сил дрожать и плакать о золотом мешке, как дрожали здесь те, которые только и отстаивали этот золотой мешок…

Я перейду к последнему вопросу, чрезвычайно важному. Я желал бы не быть здесь в эту минуту, потому что сил, данных мне Богом, может быть недостаточно, чтобы снять клевету, брошенную в этих людей, которые увлекли обвинение на путь, по которому оно идет. Люди, которые являлись на биржу только для того, чтобы купить подешевле, продать подороже, и которые ошиблись в своем расчете, начали обвинять в мошенничестве тех, с кем они имели дело. Это — те люди, которые здесь прямо сказали, что если бы они купили акции по 100 руб., а потом они дошли бы до 200, то назад их они не вернули бы; но им не удалось; вместо барыша они потеряли свое, и вот вдруг из биржевых спекулянтов они сделались плачущими жертвами, вопиющими о потере своих достатков.