Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

По обвинительному акту, все члены совета, за исключением Волкова и Сорокоумовского, обвиняются в том, что, узнав 5 и 6 октября 1875 г. о противозаконной выдаче Струсбергу 7 000 000 руб. и о неверности отчета на 1 октября 1875 г., не приостановили банковских операций, а продолжали их, скрывая истинное положение дел банка, и этим допустили выдачу вкладов полным рублем лицам, состоявшим в дружеских и родственных отношениях с членами совета.

В чем же тут видит прокурор преступление? В том ли, что в банк приходили вкладчики и брали деньги?

Нет. Кроме обвиняемых, знавших о дурном состоянии дел банка, об этом было известно весьма многим лицам, не состоявшим ни в каких отношениях с обвиняемыми, и эти лица приходили в банк и брали свои деньги, потому что нужно быть до известной степени героем, чтобы оставлять свое имущество в доме, который горит.

Видит ли обвинение преступление в том, что продавались акции?

Нет. Мы знаем, что те люди, которые продавали акции и покупали их у Борисовского, не сидят на скамье подсудимых. На бирже всякий старается купить то, что дешевле, и продать то, что дороже, — одним словом, всякий старается сделать выгодное дело. Никто никогда не считал подобных действий преступлением. Когда люди вместо закона будут управляться одними нравственными началами, когда общее благо будет бесконечно выше блага отдельного человека, когда между моим и твоим не будет никакого различия, — тогда этого не будет. Но до тех пор, пока человек, видя нужду других, все-таки не отдает им последней копейки, потому что она нужна ему самому, — до тех пор подобные сделки не будут считаться преступными.

Эти сделки могут быть названы только грешными. Они противны нравственности, но не закону. И я не ошибусь, если скажу: грех было Борисовскому продавать свои акции и грядущую беду сложить на других, грех был Вишнякову допускать продажу акций своего племянника, грех Ленивову и Шумахеру вынимать свои вклады; но — только грех!

Что же, обвините вы их и за грехи? Нет, вы не смеете, потому что грех судит Бог. У греха есть другое средство искупления — раскаяние, исправление зла.

Представим пример: надо ходить в церковь, но я не хожу, и закон не может наказывать меня за это. Только Бог может наказать меня. Грех брать проценты, но закон их разрешает, и человек, берущий с нищего 4 и 5 коп., — грешник, но вы его судить не можете — это не преступление.

Вы чистые люди, но и вы не безгрешны. А между тем, только за грехи привели сюда этих людей, а с грехами этими они рассчитались так, как дай Бог рассчитаться каждому христианину. Вы слышали: вклады возвращены, акции взяты назад от всех, кто добровольно предлагал взять их. Они исправили зло, на которое поддались по мгновенному увлечению собственными интересами, и не заслужили тех нападок, каким подвергались, и той грязи, которую в них кидали, кидали так много, что мне хотелось спросить их (указывая на гражданских истцов): откуда у них берется такой запас грязи?!..

Перейдем к делу. Дело было так. 28-го числа была ревизия, которая открыла, что 7 000 000 руб. нет. На бирже сделалось об этом известно. Биржа имеет свой особый знак, недоступный очень многим. Биржа не говорит: банк лопнул или банк получил хороший барыш. Если за акцию, которая вчера стоила 200 руб., платят сегодня 250 руб., то биржа и видит, что дела банка хороши; если же за акцию платят на бирже 180 р., то между строк биржевой таблицы читай: биржа говорит, что дела этого банка не в порядке.

На бирже, как только открылась ревизия, все уже знали о положении дел банка. Ни Борисовский, ни Вишняков, ни Ленивов не скрывали струсберговских операций, ибо только этим можно объяснить, что акции вдруг падают со 180 на 170, потом на 125, на 115 и т. д.

Почему акции упали не сразу, это объясняется тем, что сведения получались не вдруг, потому что не сразу узнали, что Струсберг должен 7 000 000 руб.

Притом важно было не то, что банку были должны большую сумму, а важно было то, кто должен и как? Правда, в это время было уже известно, что Струсберг потерял доверие, но ведь члены правления сказали, что они дали ссуду под обеспечение.

Конечно, теперь, когда собрали все сведения, легко говорить, что струсберговские бумаги ничего не значат. Но когда они лежали в форме накладных, в форме приоритетов, то надо было быть ясновидящим, чтобы сказать, что эти бумаги ничего не стоят, а члены совета — не ясновидящие.

Когда открылось, что принятые обеспечения не имеют биржевой цены, то члены совета приглашают представителей других банков, просят у них помощи, но им отказывают в ней, и тогда они едут к министру финансов с просьбой оказать помощь. Говорят, что не надо было ехать к министру, так как цель не была бы достигнута. Но так могут рассуждать только люди, которые не знают коммерческой жизни. Я могу здесь сослаться на факты.