Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Кому неизвестно, что в России был кризис, когда горные заводы оставались без всяких средств? Правительство летело к ним со своими миллионами, чтобы поддержать их. Эти заводы отдохнули и впоследствии сделались передовыми борцами по русскому железнодорожному делу.

Кому неизвестно, что один из больших банков в Москве, именно Волжско-Камский, получил огромные субсидии, чтобы поддержать банк. Наконец, кому неизвестна субсидия, которая была дана Петербургскому Коммерческому банку?

Ввиду этих примеров члены совета имели полное основание обратиться за помощью к министру финансов.

В улику совету ставят то, что речь его депутатов перед министром была не просьбой о помощи, а упреком правлению. Представьте себя на месте членов совета, на месте людей, потерявших голову, и вы поймете их язык, этот возбужденный страхом и переполохом язык отчаяния…

Говорят, что после обнаружившихся беспорядков надо было закрыть банк. Но мы знаем, что по уставу члены совета не могли этого сделать, так как в нем сказано, что ликвидация дела банка может быть разрешена только общим собранием.

Если 11 числа и закрылся Банк, то это потому, что тогда нельзя было составить ни присутствия, ни правления, и в это время прокурорский надзор вмешался в дело Банка. Строго говоря, нельзя сказать, что Банк перестал существовать, что он был закрыт, а можно только сказать, что члены перестали собираться, потому что негде было. Считать Банк закрытым можно только с того времени, когда была учреждена ликвидационная комиссия, которая приняла дела Банка.

Между тем это-то незакрытие Банка есть существенный пункт обвинения. Обвинение говорит, что не потому не закрыли Банк, что не могли, а потому, что обвиняемым нужно было не закрывать его.

Но я опять спрашиваю: как же члены совета могли закрыть Банк, когда по уставу они не имели на это права? Говорят, что здесь разыгрывалась комедия. Но обвинение забыло о представителях других банков, которые говорили, что вопрос о закрытии Банка был разбираем ими вместе с членами совета весьма тщательно и что все были за закрытие Банка, но г-н Чижов, председатель Торгового банка, сказал, что вы будете врагами всех банков, если закроете банк. Затем, когда было решено закрыть Банк, то до получения ответа от министра члены совета еще не знали, что будет впереди, как разыграется эта история и даст ли правительство помощь или нет.

В это время, кроме Банка, члены совета были ведь и хозяевами своих собственных дел; и, видя, что их имущество находится в месте опасном, естественно, спасали его.

Где же тут мошенничество? Ведь мошенником может быть назван тот, кто берет чужое, а Шумахер брал свое, Вишняков брал тоже свое, Ленивов взял тоже свои 30 000 руб. для того, чтобы заплатить свой долг по векселю в тот же банк.

И это называют мошенничеством!

Давно ли честная расплата с кредиторами стала называться мошенничеством? Человек наиболее из них образованный и развитой, г-н Шумахер первый понял, что все-таки на служащих в совете лежит обязанность заботиться об интересах лиц, вверивших Банку свои деньги, и рассуждал так, что если будет беда, то по справедливости она должна отразиться на всех поровну.

Я думаю, что именно этим соображением и руководствовался г-н Шумахер, когда вносил в Банк взятые им оттуда деньги. Мне важно говорить здесь о г-не Шумахере потому, что ему принадлежит эта идея, и идея не преступная, как говорит товарищ прокурора, а идея честная, — о том, чтобы не пользоваться чужим ущербом, вместе со всеми нести ущерб от грозившей беды. Эту мысль он сообщил Ленивову, который сделал то же самое, т. е. внес свои деньги обратно в Банк.

Здесь говорят, что он не внес все деньги, что он взял деньги, принадлежащие наследникам Сенькова, которых он не возвратил в Банк.

Я должен сказать, что по отношению к Сеньковым ЛениВов был приказчиком. Но можно ли порицать приказчика за то, что он заботился об интересах своего хозяина или доверителя и берет из Банка обратно деньги, которые он должен беречь? Если бы он не взял из Банка те деньги, которые принадлежали Сеньковым, то обвинительная власть, может быть, точно так же посадила бы его сюда и сказала бы, что вот, глядите, этому человеку вверили имущество, принадлежащее малолетним, или его верителям, этот человек знал, что дела Банка плохи, и, несмотря на это, он не взял из Банка вверенного ему имущества, — следовательно, он грабитель.

Но вот он взял эти деньги обратно, а его все-таки обвиняют и видят в этом преступление.

Вообще обвинительная власть видит здесь во всем преступление. Берут деньги из Банка — обвинитель видит в этом преступление, продают акции — в этом тоже видит преступление, утирают слезы нищим, отдавая им деньги за понесенный ими убыток, — в этом опять-таки видят преступление…