СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

В целом данный комплекс мер должен был повысить активность партии, укрепить ее структуру, увеличить численность и способствовать росту авторитета ГМД в обществе.

При этом советскому представителю приходилось постоянно согласовывать свои действия с требованиями обстановки, а именно:

1. Необходимо было сохранить баланс интересов СССР в регионе. С одной стороны, цели советской дипломатии 1920-х гг. и установки Коминтерна требовали участия в поддержке китайской революции. С другой стороны, это могло вызвать обострение отношений с европейскими державами, США и Японией и вместо желаемого укрепления позиций СССР на международной арене лишь усилить его изоляцию.

2. В процессе реорганизации Гоминьдана и подготовки партийных кадров требовалось учитывать мнения как представителей ГМД, так и КПК

3. Вести работу в обстановке фактического отсутствия у кантонского правительства способности влиять на действия союзных ему милитаристов. Учитывать изменения интересов и целей их лидеров.

Дополнительную трудность для советских представителей создавали субъективные факторы. В частности, Л.М. Карахан в своем письме к М.М. Бородину из Пекина от 6 октября 1923 г. указывал: «Китайцы очень охотно обсуждают и намечают всякие планы, но если осуществляют их, то с чрезвычайной медлительностью. Поэтому нужно постоянно контролировать каждый их шаг, держать их в большом напряжении и не полагаться на то, что они сами понимают и сами сделают все как следует»⁴⁵⁷.

Тем не менее к концу 1923 г. была сформирована база для реформирования ГМД. В ее основу легли результаты работы в Советском Союзе миссии Чан Кайши, а также полномочного представителя СССР А.А. Иоффе и члена Коминтерна X. Маринга в Китае. Сунь Ятсен опубликовал «Манифест о реорганизации Гоминьдана» и новый проект программы партии. Это позволило М.М. Бородину включиться в процесс подготовки съезда ГМД. На данном этапе в компетенции главного политического советника находились следующие вопросы: пересмотр и обсуждение программы Гоминьдана, выработка устава партии, консолидация партийного ядра в Гуанчжоу и Шанхае, расширение сети представительств ГМД на подконтрольных территориях, организация подготовки к съезду⁴⁵⁸.

Основное обсуждение предстоящей работы по реорганизации партии и дальнейшему взаимодействию с КПК состоялось на I конгрессе Гоминьдана, проходившем в Гуанчжоу 20–30 января 1924 г. Съезд согласился с индивидуальным вступлением коммунистов в ГМД, при сохранении КПК самостоятельности и всех организационных структур. Новая программа Гоминьдана была отражена в манифесте конгресса, в составлении которого активное участие принял М.М. Бородин. В документе давалась обновленная формулировка «трех принципов» Сунь Ятсена. Основной акцент делался на идее национализма, который понимался как стремление к равноправным отношениям с другими государствами, противостояние колониальным устремлениям иностранных держав и борьба с милитаризмом. Это в целом соответствовало рекомендациям Коминтерна⁴⁵⁹. Прообразом для руководящих органов ГМД послужила структура ВКП(б). По словам исследователя Пын Мина, «система Центрального Комитета с сохранением поста „президента“, которая была принята на I конгрессе ГМД, построена по образцу советской системы демократического централизма»⁴⁶⁰.

В процессе реорганизации Гоминьдана от М.М. Бородина требовалась осторожность и минимальная огласка его роли. Москва стремилась избежать претензий со стороны других держав по поводу вмешательства во внутренние дела Китая. Советский представитель в Пекине Михайлов в письме М.М. Бородину от 27 декабря 1923 г. отмечал: «Если будет известно, что Бородин реорганизует партию, то это будет означать, что Бородин собственно сочиняет все эти декреты и руководит всей этой „большевизацией“ кантонского правительства»⁴⁶¹. Такое восприятие роли СССР в политических процессах в Китае было крайне нежелательно для НКИД.

Советских дипломатов беспокоило, что, как только лидер ГМД укрепит свое положение и приступит к воплощению программы партии, особенно по земельному вопросу, это может вызвать рост революционных настроений не только в соседних провинциях, но и в Индии и Индокитае. Уязвимость позиции главы Гоминьдана Михайлов видел в следующем: «Если движение Сунь Ятсена до сих пор было движением национальным и никто не мог ему бросить обвинения, что он действует по планам и инструкциям других держав, то теперь есть опасность, что именно такое обвинение будет брошено против него и его акции внутри Китая»⁴⁶². Это было бы серьезным препятствием для усиления позиций ГМД в стране.