СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

1. Расхождение официальной линии НКИД СССР в отношении Китая и теневой политики Коминтерна.

2. Низкая заинтересованность командного состава отдельных подразделений НРА и ее союзников в политико-идеологической работе.

Итоги начального этапа реорганизации были подведены в ходе работы I конгресса ГМД в 1924 г. С этого момента возникла необходимость поиска методов достижения целей революции, сформулированных в решениях съезда. Уже более самостоятельный в выработке своей политической теории, ЦИК ГМД продолжал прислушиваться к мнению советского руководства и ИККИ. Однако на этом этапе стала проявляться противоречивость политики Москвы. Установки Коминтерна, ориентировавшие КИК на борьбу за лидерство в национально-революционном движении, явно выходили за рамки курса на укрепление единого фронта и сотрудничество с Фэн Юйсяном, декларируемых НКИД и Политбюро ЦК РКП(б). Нарушился баланс во взаимодействии между ИККИ, обеспечивавшим теоретическую базу, и НКИД, реализующим на практике внешнеполитический курс СССР⁴⁸². Более того, некоторые разработки Кремля не отвечали настроениям непосредственно в Гоминьдане⁴⁸³.

В частности, в выводах Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) о военно-политическом положении в Китае от 19 октября 1925 г. внимание было сконцентрировано на предстоящем конфликте между Фэи Юйсяном и Чжан Цзолинем. Учитывая заинтересованность СССР в ослаблении мукденской группировки Чжан Цзолиня, комиссия планировала временно направить основной вектор советской политики на Север. В сложившейся обстановке Москва видела задачу Народных армий в том, чтобы «не форсируя своего участия в столкновении, самым энергичным образом к нему готовиться»⁴⁸⁴. Намечалось усилить военную помощь Фэн Юйсяну «обратив внимание главным образом на пулеметы, артиллерию и авиацию»⁴⁸⁵. Работа инструкторов должна была стать еще более интенсивной и постепенно направляться на создание школ по типу Вампу. Параллельно планировалось усиление на Севере военно-политической работы компартии и Гоминьдана. При этом, хотя положение Кантона комиссия считала устойчивым, в северной стратегии ему отводилась второстепенная роль. Ближайшими задачами в Гуандуне назывались внутреннее закрепление провинции за ГМД, разгром Чэнь Цзюнмина и реорганизация армии⁴⁸⁶.

Однако еще летом 1925 г. Коминтерн в письме к ЦК Компартии Китая ориентировал ее на расширение и радикализацию народного движения. При этом напрямую указывалось, что, сохраняя блок со всеми национально-революционными силами и поддерживая Гоминьдан, КПК должна «во всей своей работе выявлять свое особое классовое лицо»⁴⁸⁷. ИККИ призывал китайских коммунистов к активизации работы со студентами, интеллигенцией, ремесленниками. Основные усилия предлагалось сконцентрировать на пропаганде среди сельского населения, «чтобы руководящее влияние ККП (так в тексте. – И. В.) проходило красной нитью через всю работу крестьянского отдела Гоминьдана и деятельность всех организаций крестьянского союза»⁴⁸⁸.

В связи с этим советские политические советники в Китае оказались в ситуации, когда им приходилось испытывать давление одновременно со стороны ГМД, КПК, ИККИ и ЦК РКП(б), стремившихся в первую очередь реализовать исключительно собственные планы. Например, 4 декабря 1925 г. Ф.Ф. Раскольников писал Н.Г. Войтинскому: «Действительно удивительно, как могла получиться такая программа, почему Б[ородин] до сих пор изображает из себя Наполеона, почему, несмотря на неопределенность позиции Фэна, он в данном случае был выдвинут как опорное ядро. Когда берешь программы за последние две недели и сравниваешь, в глаза бросаются… резкие колебания от одной крайности к другой… Сначала все подготовлено, вопрос часов, на другой день, ввиду неопределенности, вопрос снят»⁴⁸⁹. Вынужденные принимать решения исходя из фактической обстановки, советники рисковали вызвать неодобрение Москвы или Кантона.

Другой проблемой для советских специалистов стало отсутствие заинтересованности в политработе со стороны местного комсостава. Данная тенденция была характерна и для НРА, но более отчетливо она проявилась в войсках Фэн Юйсяна, формально союзных ГМД. Возникшие в результате постоянной борьбы милитаристов за власть Национальные армии существовали за счет доходов от военных кампаний⁴⁹⁰. Отношение к советским специалистам в них было неоднозначным. Военный референт при полпреде СССР в Пекине, характеризуя работу советников в войсках Фэн Юйсяна, докладывал Л.М. Карахану о «благожелательном отношении к советскому в 1-й армии и наличии ряда „антисоветских“ течений во 2-й»⁴⁹¹. О полноценном ведении политической работы в условиях настороженности и недоверия со стороны армейского руководства не могло быть речи. Ситуация усугублялась с началом боевых действий. Ввиду острой нехватки в войсках офицерских кадров, курсантов отзывали на фронт. В такие периоды советские инструкторы констатировали полное прекращение работы военных школ⁴⁹².